Потому что он тоже был
Я не почувствовал освобождения, которое, наверное, ожидал почувствовать, если журнал от меня когда-нибудь отстанет. Нет, вместо этого вернулась тревога, которую я уже давно позабыл, — тревога потерянности среди безумного, непонятного мироздания. Когда происходит что-то неизъяснимое и ты совершенно ничего не можешь с этим поделать.
Я застыл посреди пустого, безлюдного коридора.
Прошло несколько секунд.
Вдруг я понял: в коридоре я могу смотреть лишь в одну сторону, и если что-то подберётся ко мне со спины… Я сглотнул и медленно зашёл в класс.
На меня уставились огромные голубые окна.
Ладно, это в принципе… Удобоваримо. Правда я всё равно сперва опустил все жалюзи, и только потом присел за парту и напряжённо задумался.
И так, что нам известно:
Во-первых: все люди исчезли.
Во-вторых: журнал больше не работает.
У меня уже был прецедент в моей жизни, когда мир вдруг поменялся. Это когда журнал впервые возник передо мной. Возможно сейчас происходила очередная такая перемена, возможно что-то сломалось у клоуна на заднем дворике, вот он и пошёл чинить — и на весь мир, можно сказать, повесили плашку «обеденный перерыв».
Всё это было более чем возможно.
Что мне в таком случае делать? Просто сидеть и ждать? Почему бы и нет. Я размял ноги и посмотрел в сторону окна. Жалюзи были завешены, но всё же немного просвечивали наружу, и что-то проглядывалось по другую их сторону.
Огромный человеческий силуэт.
Я вскочил и немедленно бросился в коридор, потом по лестнице вниз, в отрытую дверь и на улицу. Что это было? Что это, вашу мать, было? Я пробежал весь двор, одновременно поглядывая себе за спину, — там ничего не было. Потом я бросился на тропинку, и стал бежать ещё быстрее, на всех порах. Слева и справа проносился зелёные лес. Я бросился в родной общежитие, вбежал в свою комнату и немедленно схватился за меч.
Я занял боевую стойку.
Вздохнул.
Стояла абсолютная тишина.
Я прошептал: