— Григорий Иванович Крылов, на воле был врачом.

— А, это про тебя вертухаи утром брехали, — Миша Колывань закрыл глаза, ухмыльнулся. — Теперь мне все понятно. А другое это как?

— Специальная дыхательная гимнастика, например.

— А ты её знаешь? — живо и заинтересованно спросил Миша Колывань.

— Не знал, не говорил бы, — Григорий после войны познакомился с двумя очень интересными дамами, мамой и дочерью. Еще перед войной они занимались разработкой дыхательной гимнастики, ставшей впоследствии знаменитой под их фамилией. Григорий очень им понравился и вызвал у них доверие. Дамы показали ему упражнения своей методики и Григорий иногда успешно применял их.

— Покажешь?

— Покажу.

— Пойдем, Григорий Иванович, в мой уголок. Перетрем все про дела наши грешные. — Миша Колывань встал с постели, скомандовал одному из своих подручных. — А ты посмотри, чтобы уши никто не грел.

Уголовного авторитета, хозяина барака звали Михаилом Петровичем Суховым, Миша Колывань была его кличка. Сидеть ему оставалось полтора года, до начала лета 52-го. Он подробно расспросил Григория обо всем. В отличие от других обитателей барака речь у него была правильной, мата не было вообще. Позже Григорий узнал, что был Миша уголовным товарищем еще с дореволюционным стажем. И первый срок получил в пятнадцатом году еще по малолетке. После этой заканчивающейся ходки собрался уйти на покой. Товарищи по цеху и охрана лагеря боялись его как огня, все знали, что обид и подлостей Миша не прощает, руки у него были очень длинные, никому еще не удалось уйти от него. Но самому Мише за его почти сорок лет уголовного стажа ни разу не смогли дать срок по какой-нибудь серьезной статье. Он, скользкий как угорь, всегда находил какую-нибудь лазейку и посмеиваясь, уходил в сторону.

Григорий тщательно обследовал Мишу, насколько это было возможно, долго и обстоятельно побеседовал о прожитых годах и показал своему новому товарищу дыхательные упражнения. Результат был просто блестящий, приступы стали намного реже и зачастую они купировались без уколов.

— Ты даже себе представить не можешь, Гриша, — говаривал Миша Колывань, — чего мне стоит иметь тут под рукой лекарства и шприцы. А спирт? Вертухаи сколько раз шмаляли тут все, пытались найти.

До лета 1952 года Григорий на зоне жил более-менее спокойно. Начальство поняв, что Миша Колывань покровительствует Григорию, его совершенно не трогало. Но где-то вначале лета Григорий стал ощущать какую-то надвигающуюся опасность.

11 июня Миша Колывань позвал Григория для важной беседы.

— Гриша, я со дня на день ухожу на волю. Мне сегодня птичка в клювике принесла известие, что твой московский заботливый друг ждет, не дождется этого момента. Он хочет тебя в оборот сразу же взять. Не понимаю, как ты вообще сюда живым доехал. Но эту недоработку решено исправить.