— Правда? — Я захлюпал носом и утер кровь с разбитого лица и старательно спрятал полыхающие ненавистью глаза в пол. — Я все скину, и мы с Проном уйдем?

— Нет, конечно, — рассмеялся Лис и показал своим парням кулак. — Еще пятнашка и свободен только ты. За Прона надо еще больше денег. Он же больше накосячил чем ты? Поэтому скажем…

Лис преувеличенно показно задумался и даже, типа, принялся что-то считать, загибая пальцы с заскорузлыми и обкусанными ногтями у меня перед лицом.

— 40 тысяч, хотя нет. Еще же было и не уважение с его стороны наших правил. Поэтому пятьдесят. Есть у тебя столько? — Лис откровенно насмехался и даже не старался особенно, играя больше на публику в виде своих подручных. Своим поступком я только раззадорил их алчность и теперь из меня бы с Проном по-любому начали выбивать деньги до последней монетки.

— У меня всего пятнадцать осталось. — Я опять хлюпнул разбитым носом и утер рукавом кровь, окончательно размазывая по своей морде грязь с примесями красного. — Но у меня свободный доступ к счету Прона. Нужно для его согласия просто пожать ему руку. Он установил такой способ снятия, чтобы я не потратил лишнего по глупости. Я все с его счета сниму и вам отправлю. А вы, дяденька, правда нас отпустите?

По-моему я начал сильно переигрывать. Даже, сам себе бы не поверил, но неискушенным бандюганам пока хватало моих скромных актерских задатков с лихвой.

В углу моего интерфейса опять тренькнуло сообщение от Прона. Я пока даже не пытался заглядывать в чат. Читать бессолнечные — дурак, имбецил и что ты творишь, мне не хотелось. Да и бесполезно это. Но ему я быстренько набросал очень короткое — Приготовься, жди и прости меня за это. Не знаю, что ветеран подумал при прочтении моих сообщений, но бомбардировать перестал и просто обмяк, лежа на каменном полу пещеры. Если бы еще и его глаза при этом не полыхали такой ядерной ненавистью, то можно сказать, что притворяется сломленным человеком Прон вполне успешно.

— Отсылай сначала пятнадцать. — Лис обернулся за спину и подмигнул своим подельникам. Я этого, конечно, не видел, но готов был поклясться. — А потом мы тебя отпустим с твоим напарником, после выплаты штрафа, конечно.

Кто-то из его свиты при этих словах снова отчетливо хрюкнул, подавившись очередным смешком.

Но мне уже было все равно. Я из-за всех сил продолжал играть свою роль до смерти напуганного ребенка. И молился всем высшим силам этого проклятого мира, мира-ошибки, чтобы эти мрази в человеческом обличье ничего не заподозрили до самого конца. Своего конца….