— Включил? — донёсся приглушённый приличным расстоянием и дверью голос женщины.

— Вроде, — Пётр воткнул вилку в не менее чёрную розетку с неровно обломанным внизу местом, куда устремлялся жгут обмотанных тряпичной изолентой проводов.

— Осторожнее там, меня вчера током ударило. Когда наконец привезут обещанную плитку? — в проёме комнаты показалась довольно высокая блондинка в ночной рубашке в мелкий зелёный горошек, с ребёнком на руках, — Уснул вроде.

Так и подмывало спросить: «Кто ты, женщина»?

— Там кастрюлька зелёная, поставь её на плитку и покарауль, чтобы локоть температуру терпел, — женщина вернулась в комнату.

Нашлась кастрюлька. Как-то давным-давно заходил Пётр в Таджикистане в хозяйственный магазин. Там продавались тазики медные — как они с женой потом жалели, что не купили. Где теперь возьмёшь? Так вот, среди кучи железа и эмали был набор кастрюль с одинаковым рисунком. Рисунок сейчас и не вспомнить, да и неважен он. Все три кастрюли были разного размера — 12 литров, 6 и 3. На самой большой было написано: «Кастрюль», ту, что поменьше, украшала надпись: «Кастрюля», а на самой маленькой было выведено: «Кастрюлька». Так вот эта зелёная посудинка была ещё меньше. Интересно, как бы таджикский товаровед её обозвал? «Кастрюльчонок»?

Кастрюльчонок был пуст. Пришлось пробираться вдоль стены до белой эмалированной раковины и набирать воду. Опять винтаж. На кранах с водой были барашки. Какой из них с холодной? Пришлось проводить эксперимент. Неудачный — вода была холодная в обоих. Оставив их открытыми — наверное, должно пробежать — Пётр заодно умылся. Вскоре горячая вода себя показала, правда, не столько температурой, сколько цветом — коричневатая была. Наполнил кастрюльчонок на две трети холодной водой и поставил его на плитку. Зашипело. Ну что, дела налаживаются?

И тут ему вдарили по больной голове. Нет, не фермой. Календарём, именуемым в простонародье численником. Он висел на стене прямо над печкой. Первый лист с названием и номером года был перевёрнут, и несколько листков уже оборвано, но и того, что было видно, хватило. Вторник, 3 января 1967 года. Шестьдесят седьмого года! Бред.

Попаданец. Самый настоящий попаданец. В последнее время Пётр Германович Штелле, находясь на заслуженном отдыхе, пристрастился к чтению романов про попаданцев. Причём не всё подряд читал, а выбрал для начала эпоху конца XVI века и начало XVII. Иван Грозный, именуемый за жестокость «Васильевичем», его богобоязненный сын, ну и зятёк, который «Бориску на царство, презлым заплатил за предобрейшее», начало царствование Михаила Романова. Почитал, почитал, да и написал свою. Там в тело молодого княжича Петра Дмитриевича Пожарского вселяется душа генерал-лейтенанта десантных войск. Целых семь томов отгрохал. Выложил в Самиздат. Были и положительные отзывы — даже небольшим тиражом издали, а потом и аудиокнигу сбацали. Денег, правда, это почти не принесло, так, детям на конфетки. После этого проштудировал про русско-японскую войну, тоже накатал трёхтомник — с тем же результатом. А последний год изучал попаданство в шестидесятые годы прошлого века, начало правления бровастого любителя целовать мужиков. Даже начал писать свою книженцию — там его убивают пьяные пацаны, и пенсионер оказывается в своём же теле, стоящим на школьной линейке в теле первоклассника.