Диван, и два кресла такие же, как у Платоныча, румынская стенка, причём, довольно приличная, круглый стол со стульями, телевизор, проигрыватель и множество пластинок. На окнах плотные портьеры.

— В следующий раз я тебя выпорю, — мечтательно произносит она и закрывает глаза, представляя сладкие образы грядущего. — Ты будешь извиваться и просить пощады, но пощады не будет.

— Остановись! — требую я. — Сначала раба нужно накормить, не то я тебе прямо сейчас устрою восстание Спартака.

— Садись, — показывает она на диван, — сейчас подам.

Я подхожу к проигрывателю и ставлю… Что поставить? Сначала решаю Пугачёву, «Зеркало души», беру её в руки. Тёмно-зелёный фон, каштановые волосы, один глаз прикрыт чёлкой. Потом замечаю Джо Дассена. У меня была точно такая же пластинка. Семьдесят пятый. Он в сапогах и с гитарой сидит на досках у кирпичной стены, на стройке. Маме он очень нравился.

Убираю Пугачёву и ставлю француза. Начинает играть «Если б не было тебя», и я иду на кухню.

— О, здесь варят кофе! Какой аромат!

— Так, — строжится Ирина, — я где тебе сказала сидеть?

Я обнимаю её сзади и целую в шею, как муж, проживший с ней в браке лет пятнадцать.

— Слушай, Ир, а ты почему не замужем? — спрашиваю я. — Такая баба… Мечта ведь.

— Она резко разворачивается и отталкивает меня.

— Баба?! Ты совсем что ли ох**л, Брагин? Какая я тебе баба?

— Да ладно, правда, скажи. Это я так, на животном уровне тебя бабой назвал, так-то ты богиня. Кроме шуток. Афродита. Так, почему?

— Да пошёл ты. Думаешь если в койку ко мне залез, то и в душу можешь с ноги дверь открыть?

— Ладно… Ладно, не злись. Буду думать, что ждёшь, когда мне восемнадцать исполнится. Давай… здесь поедим. Здесь у тебя хорошо.

Кухня большая и современная, и мне здесь действительно нравится. Поэтому я без приглашения усаживаюсь за стол и жду обещанных яств. Они не заставляют себя ждать.

— О! Восхитительно! Неужели ты ещё и пироги печёшь? Таких, как ты не бывает.

— Разумеется, не бывает. Правда, пирог мама соорудила. Не до пирогов мне было.

— Ты сама-то ешь, — кладу я кусок ей на тарелку, — налегай. Тебе надо.

— Почему это мне надо?