Айгуль отрывается от меня и поднимается на ноги. В лунном свете я вижу её тонкую фигурку, красный лифчик, открытый живот и узкие красные трусики. Даже в темноте они горят огнём кумача. Она прижимает палец к губам, а потом наклоняется и сдёргивает с меня одеяло.
Удовлетворённо кивнув, как бы приветствуя мою очевидную готовность, она одним движением расстилает одеяло на полу и делает знак, чтобы я поднялся. Блин… Ну как я могу отказать девушке?
Я вскакиваю с раскладушки, предательски оглашающей скрипом всю округу. Впрочем, сейчас это уже совершенно неважно. Айгуль бросает мою подушку вниз и одним коротким жестом приказывает лечь на пол.
Я подчиняюсь и опускаюсь на одеяло так, что жёсткая подушка оказывается под поясницей. Она снова кивает и, заведя руку за спину, одним движением срывает с себя бюстгальтер, обнажая юные, острые и задорные грудки.
В льющемся олове лунного света это выглядит эффектно и невыносимо прекрасно. Она чуть наклоняется вперёд и стягивает трусики до колен и они соскальзывают вниз… Стой, не двигайся, я хочу запомнить этот момент, выжечь его в своей памяти, чтобы на смертном одре мне было не так печально. Ведь я видел своими глазами твои острые плечи и набухшие соски, и кустик чёрных прямых непослушных волос.
Айгуль, похожая на ртуть, на жидкий металл, сияющий в тусклом свете, быстро опускается и пытается стащить с меня последнюю защиту и эфемерную возможность уцепиться за здравый смысл. Я охотно ей помогаю и, наконец, избавившись от лоскута ткани, сковывавшего мои чресла, становлюсь свободным и открытым для сегодняшней совершенно сумасшедшей дозы счастья…
Она безбашенной и дикой наездницей, дочерью степей, отдающейся своей природе и древней стихии, усаживается на меня, и я становлюсь пленником безумной, яростной и необузданной страсти.
Чем меньше времени остаётся до открытия, тем больше наваливается дел. Такое ощущение, будто кто-то закручивает тугую пружину. Напряжение возрастает с каждой минутой, и это чувствуют все. Просто все.
Открываемся мы в четверг, первого мая. Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Миру — мир! Мир, Труд, Май!
Ни Корней, ни Киргиз никак не проявляются, так что мысли о них отходят на задний план, и чувство опасности притупляется. Но вот мысли о дикой ночи с Айгуль остаются довольно яркими.