— Гут. Кито винес приховор? Уше биль сут? Покхажи токхумент.

— Суда не было. Но, есть приказ господина коменданта…

— Казн бес сут и приховор ист упийств. Нет токхумент — ти ист упийц. Packen Sie alle! (Схватить их всех), — я махнул рукой своим штурмовикам, показав, что нужно связать.

— Яволь, — гаркнул Сажин, и бойцы в пару минут упаковали полицейских и бургомистра.

Я обратился к селянам:

— Ви ист тольжны дайт майн зольдат тфе пофоска унд лошат. Шнель! Бистро! Бистро!

Через четверть часа на опустевшую площадь мужики пригнали две запряжённые телеги. В одну погрузили связанных женщин и деда, в другую посадили связанных полицаев и старосту. Отдав приказ машинам двигаться вперёд и остановиться за селом на лесной опушке, я на Ганомаге вслед за телегами свернул на лесную просеку. Я не стал жалеть потерянного времени, понимая, что наверстаю его в два счёта. Сейчас намного важнее было восстановить высшую справедливость воздаяния за содеянное. Углубившись в лес метров на сто, я дал знак остановиться.

Бойцы вытащили пленных и полицаев из телег и встали с автоматами вокруг. Наступил момент выжечь скверну калёным железом.

— Так что, говоришь, они сделали … … …? — спросил я на чисто русском с перебором.

— Я-я-я н-н-не в-в-ин-новат. Мен-ня з-з-зас-ставили.

— Кто тебя мог заставить стать предателем и палачом? Ребята развяжите наших.

— Я-я-я н-н-не…

— Замолчи, тварь. А вы, товарищи, не бойтесь. Мы бойцы Красной Армии. Вы свободны, но возвращаться в село вам нельзя, там могут оставаться предатели и доносчики.

— Ой, товарищи, дорогие, — тихонько заголосила старшая женщина, — Ой-ё-ёй, мы уже и не чаяли-и-и. Родненькие мои-и-и.

Женщины помоложе оказались её дочерями, а дед — отцом. Времени было в обрез, поэтому я хотел побыстрее покончить с предателями и отпустить селян, но ситуация повернулась неожиданной стороной.

— Товарищ командир, — хрипло проговорил дед, — здесь неподалёку лагерь, близкий родич наш там оказался, ну, мы его и выручили. С ним ещё женщины и дети бежали, за то нас и схватили. Вот этот гад донёс, — он ткнул пальцем в старосту. — До войны ведь нормальным человеком казался, а недавно с крыши упал, думали, не выживет, а он очнулся сам не свой, как подменили. Совсем чужаком стал. И выражаться стал чудно, по-старорежимному, гад.

— Насчёт лагеря мы знаем, отец, туда и едем. Вот только подход к нему знать надобно, чтобы и охрану побить, и людей сохранить. Дело-то в общем нехитрое, но требует разведки и изучения местности, а времени-то у нас и нет.

— А, што её изучать, щас я вам всё досконально и обскажу.