— Это так, Эрик, Нарву нам уже не отстоять! Но русские не получать ни знамен, ни казну генерала Шлиппенбаха, ни ключей от города — я дал пароль чести королю Карлу!

— Не получать, — глухим эхом отозвался капрал с отрешенным лицом, какое бывает у солдата перед неизбежной смертью. Но в голосе прозвучала твердая решимость пойти до конца, и страха не ощущалось:

— Порох мы опустили, ларцы со знаменами тоже, фитили в бочонки воткнули, а факела зажжены!

— Это хорошо, если русские ворвутся в подземелье, то обретут там себе не славу, а могилу!

Майор вошел в погреб, дверь за ним с лязгом закрылась — капрал вставил засов в стену, отсекая их от дневного света, который они видели в последний раз в своей жизни. Розен взял в руку горевший факел и стал спускаться вниз по ступеням, касаясь то одним плечом, то другим каменных стен, и еще пригибаясь. Каменная теснина словно сдавила барона в своих объятиях, и в сердце стал нарастать жуткий холод.

Шансов на спасение фактически не оставалось. Да, имелся подземный ход на северную сторону, пройти по под землею можно было и до Триумфа. Там имелся еще один спасительный лаз, что протянулся на многие сотни шагов, выводя к густым зарослям орешника на берегу реки, напротив Ивангородской крепости. Вот только воспользоваться ими возможно только тогда, когда взрывы пороха перекроют путь русским солдатам в северную часть подземелья. А выжить там самому при этом невозможно, ведь он собственной рукой подожжет фитили — ибо поклялся гербом предков и дал слово чести…

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Иркутск

апрель 2023 года

— Как нелепо прошла жизнь! Обгадили страну, а теперь не знают, что дальше с ней и делать! Расколотую чашку можно склеить, вот только горячего чая с такой посуды уже не попьешь!

Никогда еще Павел Иванович не чувствовал себя так паршиво, как в ожидании этого скорого первомайского праздника, ведь с неба сыпал густой снег и дул сильный северный ветер, словно стараясь возвратить январь. За ночь все замело, будто не разгар весны на дворе, а конец ноября. Ведь в это время в Иркутск приходит настоящая зима с ее сибирскими морозами. Привык он за сорок пять лет к городу на Ангаре, прикипел к нему всей душой, будто присох коркой запекшийся на сердце крови.

Но за последние годы он все чаще и чаще вспоминал покинутую в далеком 1978 году Нарву, в которой родился и вырос. Во снах приходил «Темный сад» с его бастионами и с памятником петровским солдатам, погибшим при штурме, шпиль средневековой ратуши, что в советское время стала Дворцом Пионеров, куда он ходил в шахматный кружок несколько лет. И Эльза, внучка старого Альберта Генриховича, его первая, и, пожалуй, единственная любовь на всю жизнь, с которой его так многое связывало.