— А что — непонятно что ли? — что-то мне и вправду — не по себе. Как с ней идти-то рядом?

Галя чуть слышно смеется:

— Так мы же и идем это исправлять! Ну все… не комплексуй, пошли! — вот же ж!

Мы выходим на улицу и идем. Она — чуть впереди справа. Я плетусь следом, на нее стараюсь не смотреть вовсе.

Когда подходили к автобусной остановке, из-за угла столовой вышли дядя Саша Любицкий и дядя Паша Бажков:

— О как! Смотри-ка, Паша — Юрка-то Долгов — хват! Вчера с Надюхой гулял, сегодня — вон с Галиной. Всех первых красавиц поселка «застолбил»! — это дядя Саша с улыбкой на нас смотрит.

— Ага! Молодой — да ранний! Тебе, Юрка, так и морду скоро бить начнут! — дядя Паша подхватывает, смотрит на меня, нахмурив брови.

Галина, царственно поведя головой:

— Мужчины! Завидуйте молча! — и легкая улыбка на лице — королева!

— Вот так, Паша! Вроде мы еще и мужики — ничего так, а видно — в тираж уже выходим, а?

— Пойдем, Шура и напьемся с горя! — дядя Паша притворно вздыхает.

Вот — Надя вчера говорила, как воду глядела: вроде никого на улице не было, когда мы шли! А нас все-таки видели!

На остановке никого не было. Галина, глянув в изящные часики на руке, закусила губку, задумалась:

— Юр! Пойдем пешком прогуляемся, погода вон какая чудесная. Что автобуса ждать? Да и поболтаем по дороге.

— Так ты ж вроде говорила, что торопишься?

— Да это я бабе Маше говорила! Сам знаешь — бабули они такие: походы по магазинам — баловство! Дел по дому — всегда много, вот и нечего без дела болтаться! Пошли, не уроси!

Когда мы вышли с улицы на вогульское кладбище, Галина, без всяких церемоний, взяла меня под руку. Посмотрела на меня чуть свысока, со своего роста:

— Ты же не против? Вон — взрослые мужики завидуют! — и улыбается…

Что-то я ее побаиваюсь… Ну, не побаиваюсь, а так… опасаюсь.

От нее пахнет приятно. Не пойму, чем — но легко, чуть слышно, и очень приятно! И кожу ее руки я чувствую своей кожей, что не добавляет мне уверенности в себе. Что-то пацанячье из меня сегодня прет — вчера-то вон как с Надей себя держал, как с девчонкой, а сейчас — теряюсь.