— Охренеть, — пробормотал я.

— Миша, что ты там увидел? — раздался у самого моего уха голос Зои Каховской.

Я повернулся к девочке. Председатель Совета отряда четвёртого «А» класса выглядела (уже) уставшей (хотя мы только пришли на линейку); на её висках блестели капли пота. Каховская то и дело поправляла банты в волосах (я подозревал, что она не могла смириться с их наличием); размахивала букетом розовых гвоздик, будто веером; прижимала к бедру новенькую сумку с яркой надписью на иностранном языке (точно не на английском). Не заметил, когда Каховская отделилась от толпы одноклассников. Не услышал, когда она подошла ко мне. Я встретился с Зоей взглядом, изобразил удивление. Кивнул в сторону старшеклассниц.

— Видела? — спросил я. — У этих коленки точно неприкрытые. Их не ругают за короткие юбки?

Зоя посмотрела на десятиклассниц (с нескрываемой завистью), фыркнула.

— Конечно, ругают, — сказала Каховская. — И родителей к директору вызывают — старшие девочки мне об этом сами рассказывали. Взрослым ведь нравятся платья до колен — такие, как были в древние времена. Будто они сами никогда не были молодыми.

Дёрнула плечами.

— Хотя я видела мамины фотографии, — сообщила Зоя. — Старые. Школьные. Там она в таких же коротких платьицах, как и эти девочки. И на каблуках! А теперь она меня пытается запихнуть в эти страшные старушечьи наряды. И даже свои духи от меня прячет!

Девочка взглянула на меня — с вызовом.

Ветер пошевелил её бантами и косичками.

— Я в старших классах тоже буду с коротким подолом ходить, — заявила Каховская. — Ноги у меня ровные — стыдиться мне нечего. И пусть ругают меня — на здоровье. Я буду взрослой — как эти девчонки. Вон, посмотри: они и лица подкрасили.

Ткнула в сторону девиц пальцем.

— Видишь, какие тени над глазами у той черноволосой девки? И ведь никто из учителей не требует, чтобы она умылась. Я тоже так буду делать. Вот увидишь. Не собираюсь в пятнадцать лет ходить по школе в длинных юбках, как старое чучело.

Девочка распрямила спину, вскинула подбородок (будто уже вообразила себя старшеклассницей). А мне вдруг вспомнились одноклассницы моего младшего сына — девицы с чёрными ногтями и тёмной губной помадой, в странной бесформенной обуви и мешковатой серой одежде (прятавшей не только колени, но и щиколотки). Сейчас не верилось, что такие школьницы могли существовать. Вообразил в подобном образе Каховскую — вздрогнул. Решил: короткое платьице Зое подойдёт больше, чем «ведьмовская» юбка (короткие юбки смотрелись хорошо на всех девушках).

На площади перед школой притихла музыка (мне показалось, что детские голоса от этого стали громче), прозвучали строгие оклики учителей. Толпы разновозрастных детей пришли в движение — выравнивались в ряды по нарисованным на асфальте белым линиям. Активизировалась и классная руководительница четвёртого «А» класса — немолодая пышнотелая женщина, которой мне предстояло передать купленные на автобусной остановке гладиолусы (Надежда Сергеевна буквально насильно «втюхала» мне этот страшненький букет). «Мишутка, — заявила она. — Так положено».