— Вы даже можете навещать её, когда вам удобно, а не только в часы посещения, — прежде чем попрощаться, сказал главврач. — Ну разве что до отбоя, ночью больные должны спать.

Он улыбнулся, я тоже, уже через силу.

И вот я сидел у постели Полины, держал её за руку, и не мог ничего сказать из-за вставшего в горле кома. Так, давай-как прекращай тут, сказал я себе. У жены и так настроение ниже плинтуса, ещё ты тут будешь нюни распускать. Тем более на глазах соседок по палате. Она была рассчитана на четверых, но одна постель пустовала, хотя и имела явно обжитой вид, видно, женщина куда-то вышла. А две тётушки бальзаковского возраста вон как уши навострили. Как же, их соседка не кто иная, как сама Полина Круглова, а муж ейный — известный композитор и новоиспечённый олимпийский чемпион Евгений Покровский. Хотя. Думаю, мои спортивные успехи тёток мало волнуют.

— Я тебе тут фруктов разных принёс.

Я выложил на тумбочку авоську с апельсинами, мандаринами и яблоками, купленными с утра на рынке. Вчера, сразу по прилёту, меня к Полине не пустили, мол, не очень она себя чувствует, приходите завтра, может, самочувствие улучшится. Приёмные часы во столько-то и во столько-то. Но лучше на всякий случай позвонить, чтобы зря не ездить, после утреннего обхода, вот по этому телефону. Я так и сделал. Когда услышал, что смогу наконец попасть к Полине, сразу же метнулся на базар, а оттуда в больницу. Пообщался с врачом, получил халат-маломерку, который просто накинул на плечи, и вот теперь сижу на краешке кровати жены, так как табуретов для посетителей всё равно не предусмотрено, смотрю на её бледное лицо и понимаю, как люблю эту женщину. И даже если нам не суждено больше иметь детей, то я никогда её не брошу.

— Ничего не хочу.

Она открыла полные слёз глаза, сжала мои пальцы своими.

— Женя, ну как же так… Я ведь и коляску уже присмотрела. А куда дели ребёночка? Его же надо похоронить.

— С этим уже всё решили, — ответил я, скрежетнув зубами.

Её лицо исказилось гримасой страдания, и она разрыдалась. Я совершенно не представлял, что делать. Умудрённый жизнью старик в теле 23-летнего парня растерялся. Впрочем, это за мной всегда водилось, женские слёзы каждый раз выбивали меня из колеи.

— Молодой человек, лучше вам будет оставить жену в покое.

Непонятно как появившаяся в палате немолодая санитарка строго на меня посмотрела, потом мягко, но решительно взяла под локоток и повела к выходу.

— Мы ей сейчас укольчик сделаем, она поспит, там, глядишь, полегчает, — увещевала она меня, выпроводив в коридор. — А то вас увидела, и снова своего неродившегося ребёночка вспомнила.