Вот здесь ничего не изменилось. Как и в моем мире «братушки» готовы предать при первом оплаченном зове, составляя теплую компанию румынам, венграм и хорватам. Хотя тех-то еще можно было понять. В этом мире советское правительство не стало кормушкой для стран «народной демократии», а многим и вовсе пришлось сполна заплатить за поддержку нацистов, выплачивая репарации полные десять лет. Откуда у них возьмется любовь к русским? Хотя судя по нашим девяностым, её все равно не будет. Так зачем, спрашивается, кормить чужих за счет собственного народа?

Косолапов остановился у разбитого бруствера, мы квартировали на месте бывшего оборонительного рубежа. Фронт ушел отсюда на запад только три недели назад, да так и застрял на Днепре. Ни у войск Альянса, ни у наших не было на южном фланге явного перевеса, и наступило временное затишье. Впрочем, и у нашего отдельного батальона также.

- Миша, - отделенный первого относился ко мне просто и по-дружески, уважая мой авторитет и опыт, - как думаешь, зачем вызывают?

- Дело, видать, у командования нарисовалось.

Ох, подведет меня как-нибудь моя проклятая чуйка! Не любят всевозможные компетентные органы, когда кто-нибудь чертополохом выше остальных торчит. Коса и серп их любимые инструменты. Хотя так, может лучше, чем всех сразу дустом морить. Меня с утра какая-то хандра гложет, вот и затеял этот дурацкий спор о любви. Маша вспоминается. Тут она, в этом воюющем мире, я точно знаю. Вернее сказать, чую. За этот мой странный дар меня же и ценят. Он мне, да и остальным ребятам не раз жизнь спасал. Война здесь идет самая настоящая, местами до предела свирепая. Но я нисколечко не жалею, что вырвался из того мира. Он-то точно был обречен умирать проклятущую вечность, этакий обманный ход растянутого Тьмой времени.

- Странный ты все-таки товарищ, Михаил. Как будто не от мира сего, но дело свое крепко знаешь.

Я и не заметил, как мы подошли ко входу в штабную землянку, по внешнему виду почти не отличающуюся от окружающей нас местности. На Черноморском фронте из-за активности американской воздушной разведки огромное внимание уделялось тщательной маскировке. Косолапов остановился у брезентовой занавеси и пристально разглядывал меня. Наш парторг только с виду мужик простецкий, но я точно знаю, что жизнь у него сложилась ох как непросто. Не зря сам батальонный политрук его побаивается, а в штабе воздушной армии уважают. Мне даже становится весело. Сколько еще удастся продержаться до разоблачения? Но иначе не могу, есть на моё прямое вмешательство в дела этого мира собственные резоны.