Чинуша что-то отвечал, пыхтел через губу. Михаил Федорович его резко урезонил, а потом просто развернулся к тому грубияну спиной, влез в экипаж и так, не выпуская из рук, довез меня до монастыря. Встретил в воротах настоятельницу, попросил осмотреть, выяснить, какая помощь нужна. После чего коротко попрощался, только посмотрел странно. Обещал вскорости навестить. И почти бегом вернулся в коляску, направив ее туда, где еще царствовали дым и пекло.

У меня не было сил протестовать или о чем-то спрашивать. Тут бы в себя прийти. Хорошо хоть, нашлась келья из гостевых, с простенькой узкой кроватью. Вежливая бабушка в монашеском облачении меня осмотрела, сказала, что ран нет, но мне надо выпить горячего чая и поспать.

Я была уверена, что не засну. Просто решила полежать с закрытыми глазами… и проснулась уже ночью, когда меня отыскал Алексей, возглавивший поисковую экспедицию.

Я уже выяснила, что пропажу мою заметили довольно быстро. И не удивилась, услышав, что раньше всех крик подняла Лизонька, которая проснулась одна в темноте и страшно испугалась.

Поднятые по тревоге дворовые поспешили кто куда — часть с обозом домой, чтоб не путались под ногами, двое в ближайший околоток, еще двое моих крепостных плюс вся калмыцкая семья остались на постоялом дворе, ждать и беречь маленькую барышню, которую с огромным трудом удалось успокоить лишь клятвенным обещанием, что маменька непременно скоро приедет, надо только уснуть поскорее, тогда и время до ее возвращения быстрее пройдет.

Остальные мои люди во главе с Алексейкой налегке помчались в Макарьев, кто верхом на нанятых в соседнем экономическом селе лошадях, кто в моей коляске. Решили узнать обо мне в никитинской конторе или опять же в полиции. И попросить помощи и там и там. Прибыли они с корабля на бал, конечно. Или из огня да в полымя — так вернее.

Пожар к тому моменту почти потушили, но никто знать не знал и слышать не хотел о какой-то там пропавшей барыньке. Это ребятам повезло, что в своих метаниях по ярмарке наскочили они не на какого попало чинушу, а на Михаила Федоровича.

Он хоть понял, какого рожна им надо, и направил в монастырь, а не в кутузку до выяснения. Всякое могло случиться, еще оказались бы мои дворовые в числе «поджигателей», подвернись они под руку не в меру ретивому держиморде. Хотя я бы на его месте, скорей, испугалась, увидев коляску с храпящими конями, влетевшую в городок с эскортом из верховых. Будто лихая шайка примчалась грабить.

Так вот и нашли меня, уже дело к вечеру шло.

Прасковья заголосила, общупала «барыню-бедняжку» с головы до ног и сочла меня относительно целой, так что все выдохнули с облегчением. И ждать не стали, сразу перенесли в коляску. Монашки, те и вовсе отпустили меня без споров — во дворе монастыря обосновались несколько высокопоставленных погорельцев, и моя опустевшая келья явно кому-то пригодилась. Сестры обители переквалифицировались в сестер милосердия, и я не стала отвлекать их просьбой помолиться за мое благополучное путешествие… Впрочем, не за путешествие, а за то, чтобы покинуть это замечательное место и больше не возвращаться. Одного раза хватило.