Рассказывать ей обо всём этом я, конечно же, не стал.

— Откуда тебе всё это знать, Серов?

— Потому что я умный, — безразлично ответил я. — Я тебе совет дал, а ты можешь поступать, как тебе вздумается. Сохнуть и дальше от своей любви, в которой нет никаких перспектив…

— Ты о чём? — взвилась она.

— Да всё о том же… так вот… Сохнуть — или всё-таки жить полной жизнью, в которой будет буквально всё, от простой любви до любимого дела. Ну а выбирать тебе. Тут я не помощник.

Я отпустил её локоть, вернул учебник — почему-то по химии, которой у нас сегодня не было — и пошел в столовую, где меня ждала еда.

***

Новая жизнь меня слегка раздражала. Да, я был молод, здоров и почти красив; у меня была девушка, отношения с которой активно двигались к свадьбе. Я был богат, особенно по сравнению с моими сокурсниками и, пожалуй, мог бы дать фору даже Дёмычу. Но я твёрдо помнил максиму про то, что если всё идет хорошо — значит, ты чего-то не замечаешь, и сейчас, когда мне выпал второй шанс, я сполна осознал, что означает «чего-то не замечать» — и не могу сказать, что мне это нравилось. Больше всего меня раздражало то, что я имел преимущество перед местными аборигенами в виде хотя бы приблизительного знания будущего, но это знание оказалось столь же тяжелым, как и пресловутая шапка Мономаха из царской присказки.

Я, конечно, разделил этот груз, но человек, которого я выбрал на роль своего коллеги по несчастью, с того памятного разговора не давал о себе знать. Сегодня была пятница, и с того момента, когда я открыл своё инкогнито, прошло четыре дня. В понедельник я ещё не осознал, что натворил — у меня и так был отходяк от предыдущих событий, и признание, которое я сделал Валентину, меркло на его фоне. Но уже во вторник я впервые проснулся от кошмара; он, конечно, был вызван вполне естественными причинами в виде тяжеловатого одеяла, некстати заползшего на моё лицо. Но пробуждение было неприятным, и потом я целый день чувствовал себя разбитым.

Это повлияло и на доклад, который я изготовил для нашего комсомольского вожака. Я и в молодые годы не отличался повышенной писучестью, а за прожитую первую жизнь окончательно растерял даже те навыки, что имел. И хотя у меня имелся опыт какого-то общения на различных форумах и в чатах, на большую простыню текста его было невозможно натянуть. В итоге вводную часть я нагло позаимствовал из купленной по дороге «Правды» — на поход в книжный и поиск трудов Стуруа меня уже не хватило. Потом я бегло прошелся по актуальному состоянию Детройта и роли империалистической военщины во всем этом, добавил немного безадресной воды по поводу «детей цветов», уделив чуть больше внимания рок-музыке, о которой хоть что-то помнил и про которую имел собственное мнение.