Турецкий язык был не очень-то и нужен, здесь, на рынке, говорили и по-английски, и по-немецки, и по-итальянски. Панцакки и Раписарди торговцы декламировать вряд ли станут, а вот по линии купи-продай потолковать мастера. За спиной у лавочника — двадцать поколений торговцев. Или больше.

Наши смотрели на нас, и запоминали. Потом будут рассказывать, как Чижик турецкое золото покупал.

Золото здесь дешевое — по сравнению с тем, что в «Рубине», ювелирном магазине славного города Чернозёмска. И при этом здесь можно торговаться. Даже так: здесь нужно торговаться. Кто не торгуется — простофиля. Или беспечный богач.

У советских собственная гордость, советский человек, как граф де ла Фер, благородный Атос, покупает, не торгуясь. А чаще смотрит, вздыхает про себя и идёт дальше. Не выработалась привычка торговаться у советского человека, да и где ей вырабатываться? В магазинах цены твёрдые, а базар — он базар дефицитный. Спрос превосходит предложение. У нас на базаре за мясом давка, до полудня не купишь — после полудня покупать нечего. Потому и торг невозможен. На одни джинсы — сто потенциальных покупателей, да и продают из-под полы. Ещё и обманку норовят подсунуть. А здесь изобилие всевозможных товаров. Всего полно. Не единственный на город «Рубин», а сотни лавок, и в каждой выбор куда богаче, чем в «Рубине». Частная инициатива, что б её. Капитализм. А кое-где и средневековье, с цеховыми нравами и порядками.

— Это замечательные серьги! Ваша жена будет довольна! Триста восемьдесят!

Время тоже деньги, и я провожу комбинацию.

— Одна жена, другая жена, каждой купи, где на всех денег набрать? — это я говорю по-арабски. — Давай так, уважаемый, я беру это, и это — указываю на серьги с пантерой, — и да, за триста восемьдесят долларов. За всё.

Тут хоть и Турция, а доллары любят. И немецкие марки любят. И британские фунты. Турецкая лира валюта непрочная, турецкая лира со свистом идёт вниз, а доллар, он и есть доллар. Цена золота определяется именно долларом, золото здесь привозное, и потому от него, от доллара, и пляшут.

Мой арабский торговца поразил. Если я знаю арабский, то, вероятно, и торговаться буду не как русский, то есть не торговаться, не как европеец — торговаться умеренно, а буду как араб. Да еще многоженец. Такой и цены знает, и может взять, да и уйти к торговцу более сговорчивому.

И я купил две пары за триста восемьдесят долларов. Торговец уложил серьги в деревянный футляр, футляр поместил в кожаный мешочек — и протянул мне, владей!

Буду владеть.

— С покупкой, — только и сказал Гасанов. А остальные ничего не сказали. Триста восемьдесят долларов за золотые изделия общей массой тридцать восемь граммов. Десять долларов за грамм, на наши деньги семь рублей двадцать копеек за грамм семьсот пятидесятой пробы. В пресловутом «Рубине» выйдет, считай, вшестеро дороже. Или в десятеро? Давно не заглядывал, не знаю.