— Кабы знать. Он хоть и второй, а сын то единственный. Да и безотцовщина к тому же. Был бы Славка постарше глядишь был бы пример. Хотя какой там пример, одно расстройство, а не зять.

— Дак надо исправлять пока есть возможность, вздыхаю я надеюсь, что есть.

— Упёртый твой папашка. Даже мать не слушает.

— Может в том и дело, она с мальства норовит его в своей воле держать, перегибает? Мадама она у нас уж больно волевая, а он противоречить не может, потому и выпивает, — двигаю следующий аргумент.

— Занять его надо, учится пусть, как бы не бросил, — нагнетает бабушка.

— Я ему брошу, спать не буду, убедю. Или убежу, ба как правильно?

— Ладно, не майся, в школе все разъяснят, успеешь, внучок.

— Это еще пятилетку ждать. А говорить сейчас надо.

— А не рано? Учёные беседы заводить? Не мал золотничок?

— Да уж куда ждать? Сама видишь мамку на другую работу переводить надо, а папку с Женькой учить? А там и Валька подрастет и мне в школу лучше подготовленным идти.

— Эка разложил, распланировал, хоть сейчас в горсовет, — треплет бабушка меня по макушке.

— Так время не ждёт. Ба, посмотри в телевизор. Как всё меняется, сколько всего напридумывали, настроили. Так и вовсе побоку пролететь можно.

— Тебе-то куда торопиться?

— Мне то можно и погодить, а вот папке с Женей уже никак нельзя. Да и мамке бы поучится надо бы, пока молодая.

— Так пошто бабе ученость? Я так вот обошлась.

— Время другое, раньше то все не так было, да и не дело с цементом и красками и тяжело, и вредно это.

— Ишь, забота, меня уже обнимают и целуют.

Аж на слезу прошибло, это сколько лет прошло и снова. А и хорошо, что снова и все живы и всё хорошо.

1965 Зима

1965 Зима

Зима, сугробы пушистые, выше меня. Мы уже не в бараке живем, в одном коридоре, но опричь от бабушек, а в «отдельной» квартире. Домик разделен пополам и еще пополам. Но это я уже потом узнал на следующее лето, а зимой в сугробах мне еще не видать и окна все Мороз раскрасил уже давно. Праздники прошли, посты закончились. «Мороз и солнце» – куда уж ярче высказать.

Снаряженного шибко по - зимнему меня выставляют за порог. Снег искрит, хрустит под валенками. Иду на непонятные звуки. Не заблудиться – тоннели тропинки, как метро проложены. Заборчик, калитка приоткрыта. Из сарайки шум топоток какой-то. Это я только потом, по весне разглядел что там куры и утки и петух еще зловредный. Выходит отец в руках что то белое с красными растопырками. Чурочка у забора стоит, топорик к ней прислонен. На ресницах иней пока проморгался, глаза прочистил, только слышу «гык, гы гыы, гык, хрясь». Шлепнулась утка безголовая в снег, крыльями хлопает, на ноги встает и бежит прямо на меня. Кровь хлещет, а шубейка новая никак нельзя испачкаться. Подхватываюсь и со всех ног к дому к маме. А тропка одна, утка за мной как по рельсам несется не свернуть. «Мама!» Взлетаю высоко, высоко. У мамы на руках никакие напасти не страшны. Меня потом сосед - детский врач на пенсии по кличке "Пилюлькин" всегда дразнил. Чуть что "Мама я запачкался". Я вот некоторые вещи вообще не переношу, а большинство людей их даже не замечает, считает обыденной рутиной. И наоборот тоже, то что мне просто и понятно многих пугает до усрачки. Жизнь то у всех разная и опыт, сын ошибок трудных по-всякому копится. Я стараюсь ничего мимо глаз и ушей не пропустить, всяко лыко в строку ввязать. Но тихарюсь пока. Чтение, письмо даже от себя скрывать стараюсь. Говорить тоже пока пытаюсь поменьше. Ну спрашиваю, но покороче и то что никого не удивляет.

Жалею, что многого не замечал и не понимал. Толи считал неважным, а может просто ленился или увлекался какими-то игрушками. Кабы знать, что к чему приводит. Сейчас знаю, как вот только применить эти знания. И ждать нельзя, как теперь модно выражаться, "от слова совсем". Это в 2018 модно, а не в 1965м.

Там меня многое раздражало, тупостью и недальновидностью. Ну неужели так трудно сопоставить факты, проанализировать, сложить 2 и 3. Школьная арифметика. А уж причину и следствие попутать, это правило.

Наверное, потому что кухонные политики закончились, а диванные эксперты они пожиже будут не могут до государственного уровня воспарить. Порой так и хочется спросить у этих теле-личностей, Вы сами такие умные или вам подсказал кто? И хочется подсказать, вот только кому и что? Шанс вроде есть. А есть ли смысл?

Попаданцы многие извращались, то Машерова двинут, то Романова. То Брежнева прибьют, то на пенсию отправят, а в результате? Недостаточно информации и выводы неправильные. А где её ту инфу возьмёшь? Особо как мне сейчас. И очевидцы так напоют, мама не горюй. Опять же, а вдруг это параллель? И Ильич тут пошустрее в политике?

А он тут генсек, я уже видел в телевизоре. Вот только всё ли тут как в моем прошлом - будущем? До того ещё дожить надо. А мне конкретному ребенку оно надь? Тешить себя надеждой что все будет в шоколаде, тот ещё маразм. А мне это по возрасту не положено. Далеко до маразма, даже физиологически.

1966 осень.

1966 осень.

Погода подкачала. Меня подкинули дядьке.

– Задаром и прыщь не скочит, – втираю дядьке

– От мамки наслушался? – допытывается Женя.

– Не бабЛюба разъяснила.

– У неё не забалуешь, – потирает загривок мой собеседник, – строга.

– Мне можно, – улыбаюсь.

– Да ты хорошо устроился, внук – знатная должность.

– Намекаешь на использование служебных полномочий?

– Как ты сказал? Повторить сможешь? Я запишу. – Хватается за блокнот Женька.

– Только не говори, что это я, скажи, что в газете вычитал. Это я от отца нечаянно слышал, он потом ещё матерился. Наверно это тоже ругательное?

– Ну ты и жук, племяш. Не, не ругательство, газетное выражение, точно.

– Ты мне Жень лучше чертеж про радио покажи с этим с транзистором.

– А я тебе нарисую.

Сопим оба. Женька старается, вспоминает, я под руку лезу, пытаясь рассмотреть. Ну такого счастья я ему пару томов нарисую.

– А «тр» это три да?

– Ну почти, – вздыхает Женя, добивая последние штрихи.

– Вот этот, кружочком и три черточки из него? – тычу пальцем в листок

– Он, а ты догада.

– Не не похож, а вот этот похож, – тащу резистор из коробки.

– Опять угадал, сопротивление это, резистор по-научному.

– Вон сколько знаешь, а института испугался, – нагнетаю потихоньку.

– Опять умничаешь, малышня? Говорю же осознаю, что не готов.

– Громоотвод взял? – подначиваю родича.

– Как, снова заливается дядька. Самоотвод это называется. А что ты сказал, правильнее молниеотводом называть. Он молнию ловит и в землю сводит.

Головастый у меня дядька и за словом в карман не лезет, на лету схватывает. Будем стараться.

– Жень, а у тебя маленькая тетрадка есть? Ты будешь рассказывать, а я нарисую как понял.

– На вот блокнот и карандаш.

– Про сопротивление расскажи, оно ведь не просто так, не мешается, тоже полезное?

– Давай тогда с Азов начинать. Ток идет только если цепь замкнутая.

Рисую тропинку огороженную, а по ней овечки – облачка бредут. А калитка закрыта и им не пройти на поле. Но этого мало, источник тока должен быть, и напряжения должно хватить чтобы ток в круг добежал. Пририсовываю загон, где овечек много и все гулять хотят.

А когда цепь замкнется, овечки и побегут, добавляет учитель.

Вместе рисуем другую картинку.

– Занятно и понятно, да? – радуюсь совместной работе.

– А теперь главный электрический закон. Закон Ома. Сила тока ... и так по кругу.

Рисую как напряжение толкает ток, а сопротивление мешает, перекрывает дорогу.

– Нормально понимаешь, – хмыкает Женя.

– Жень, а если мы всё вот так с картинками расскажем, это и дошколята сообразят. И скорее поймут куда им учится идти?

– Может и так, – чешет затылок дядька.

– А если в журнале или книжке напечатать, – нагнетаю я.

– Скажи еще как журнал "Кругозор" с пластинками, – фыркает Женька.

– Тут даже те, кто читать не умеет все узнают. – Радуюсь идее. – А про нас в газете напечатают и тебя в институт без экзаменов примут.

– Хватил, племяш, где мы, а где Кругозор.

– Полтораста километров до Москвы и почта работает. Напишешь письма в журналы. Картинки тоже вложим. Небось там разберутся. Радиолюбителей четырёхлеток не так и много.

– Так тебе три всего, – отсчитывает Женя.

– А я ещё ничего не умею и книжку мы не сочинили. Но за год должны управиться. Если постараться, еще и проверять все надо. Пацанов моих одногодков окучить.

– Да, как академик Павлов на собаках все проверим.

– Эка ты про нас, недобро, дую губы на такую шутку.

– Не дуйся, шучу, – оправдывается дядька.

– Смотри, а то вдруг ребята не поймут.

– Не буду, одни Борзовы чего стоят.

– Ладно, шучу же и про Павлова не много дошкольников знают.

– Жень, а я тут по радио про книжку слышал, «Репортаж из XXI века» называется, в пятьдесят восьмом напечатали и с моим рождением снова перепечатали. Там учёные рассказывают, что будет, потом, когда ты старый будешь, а я взрослый.

– Ну да тебе тридцать семь стукнет, старше Славки будешь, а мне полста один, это помоложе мамки буду ещё, так что не старый.

– А спроси в библиотеке, вдруг интересно, а то мы тут транзисторы кумекаем, а их уж и не будет совсем? Тормошу родича.

– Будут, но усовершенствуют, обязательно, это брат штука серьёзная. Вон лампы уже сколько лет при деле.

– А мы прочитаем и уже учится будем, нам же хоть как в следующем веке жить.