— Не могли же они весь город захватить? Хоть какие-то новости должны быть? Попробуйте связаться с кем-то из министерства внутренних дел и жандармерии.

Можно подумать, что мой начальник КГБ без воли императора не знает, что ему делать. Но ведь и я должен что-то сказать.

Мезинцев секунду помолчал.

— Солдаты действовали наверняка. Уже захватили почту, телеграф и телефонную станцию, поэтому связи пока нет. Туда уже отправлены наши люди. Но пока они доберутся… нам остаётся только ждать.

— А как тогда вы узнали о восстании? — спросил я.

— В отделении жандармерии Покрова был независимый телефонный узел. Оттуда с нами и связались его сотрудники. Однако, судя по характеру разговора, они сами ничего не поняли, а потом их перестреляли. Видимо, они позвонили аккурат во время захвата отделения жандармерии. Там и всех-то жандармов пять человек.

— Что-то мне подсказывает, что на этом плохие новости не заканчиваются, — мрачно произнёс я.

Мезинцев немножко помолчал, затем вздохнул и продолжил:

— Ещё известно, что помимо захвата города, мятежники перегородили русло Волги. Не то баржами, не то катерами. По крайней мере, движение по реке парализовано.

Я вдруг услышал треск и не сразу понял, что это телефонная трубка трещит под моими пальцами. Не сломать бы…

Мягко говоря, я после этих новостей впал в лёгкую задумчивость.

Во-первых, а где вообще этот город Покров? Я вроде географию неплохо знаю, а такого города не помню. По крайней мере, поволжские города мне были хорошо известны. Потом до меня дошло. Покров — это ведь город, который в моей истории назывался Энгельс. Он располагался напротив Саратова. Видимо здесь его не переименовали. В моей реальности Саратов и Энгельс соединены мостом. По сути, это единый город, лишь по недоразумению разделённый надвое. Уже предлагалось объединить Энгельс с Саратовом, но по каким-то причинам не срослось. Может, по тем же самым мотивам, что и Люберцы — город, который находится практически в границах Москвы, но при этом является Московской областью, хотя сложно сказать, где заканчивается Москва и начинаются Люберцы.

Но что я вообще помню про город Энгельс? Прежде всего, что некогда он был столицей, автономной республикой немцев в Поволжье.

Немцы появились на берегах Волги во времена моей великой предшественницы Екатерины Второй. Императрице требовалось осваивать пустынные берега великой реки, поэтому она обратилась к своим бывшим соотечественникам с предложением переселиться в Российскую империю. И решение это было отличное, устраивающее всех. Правители лоскутных немецких государств были только рады избавиться от лишних ртов. Немецкие земледельцы, страдавшие от безземелья, получили приличные участки земли, а российская императрица обзавелась тысячами новых подданных. За двести лет их расплодилось на берегу Волги уже миллиона под два, и это в моём мире. В этом, учитывая темпы роста, их, думаю, больше пяти миллионов.

— Немцы… — пробормотал я, побарабанив пальцами по столешнице.

Вообще, в то время это было очень удачное приобретение. Немцы — народ дисциплинированный, трудолюбивый, ещё и богобоязненный, хотя исповедуют лютеранство и католицизм. Я человек широких взглядов и, хотя у нас религия не отделена от государства, я император не только для православных, но и для любых христианских конфессий, а также для мусульман, буддистов, иудеев и даже язычников. В конце концов, Бог один, а уж как ему поклоняться — зависит от культуры народа.

— Проверьте, не немцы ли это, — дал я указание Мезинцеву. потом уточнил. — Не исключено, что восставшие солдаты из этнических немцев Поволжья.

После разговора с начальником КГБ я ходил как на иголках. Новостей нет, информации тоже с гулькин нос. Одно только ясно, что прямо сейчас немалый кусок территории Российской Империи находится под пологом тумана и непонятно, что там происходит. Гибнут ли там люди, или готовится полномасштабное вторжение и военный переворот? Может, оттуда уже войска готовятся выдвигаться в сторону Петербурга?

Устав ждать, приказал, чтобы меня снова соединили с Мезинцевым. Тот немедленно отозвался.

— Ваше Величество, наверное, мысли мои читаете. Только что хотел вам позвонить доложиться.

— Ради Бога, не томите!

Как и ожидалось, новости лишь ухудшались. Мятеж с Покрова перекинулся на Саратов, и в нём участвовали не только солдаты но и мирные. Нет, инициаторами-то были солдаты Саратовского гарнизона, причём немецкой национальности. Тут я оказался прав. В городе уже начались уличные бои. Мирные жители, этнические немцы, тоже, как ни странно, поддерживают солдат. А вот все ли поддерживают?

Ну и новости? Это получается, что Екатерина Великая без малого двести лет назад, запустила на нашу территорию долго играющих диверсантов, которые решили только сейчас себя проявить? Что-то не сходится. Да быть такого не может!

— Здесь что-то не так, копайте, господин генерал, — потестовал я. — Почему немцы взбунтовались? Чувствую, где-то мы пропустили вражескую пропаганду. Происходящее как минимум нелогично.

Я припомнил, в моё время в Первую мировую войну поволжские немцы доблестно сражались в рядах императорской армии и проявили себя очень неплохо. Во время Великой Отечественной войны немцы тоже храбро воевали с фашистами и не жалели своих жизней.

Мезинцев задачу принял. Видимо, вопрос «почему сам до этого не догадался?» — тут очевиден. У него и так сейчас хватает забот, не до творческой работы мысли.

Через час уже снова мне позвонил, доложил.

— Нашли откуда ноги растут! Очень уж лихо и на удивление чисто сработала вражеская пропаганда. Мы её не заметили, потому что листовки и газеты распространялись на немецком языке. Из них следует, что император Александр Борисович проникся истинной ненавистью к немецкому народу и всему связанному с ним. Что, мол, немцы — народ подлый и коварный, и верить им нельзя. А то, что эта плесень поразила нашу территорию и вот уже двести лет паразитирует здесь, это историческая несуразица, и это срочно нужно исправить. Я уже отправил вам одну из листовок со статьей, должны вам доставить ее с минуты на минуты.

Почти сразу секретарь принес мне листовку.

Статья распространялась на небольших листках, на которых была изображена моя фотография. Я гордо смотрел вперёд, и складывалось впечатление будто бы я действительно говорил всю эту околесицу. Там ещё много чего было сказано. И о том, что все поволжские немцы должны быть переселены либо в Туркестан, либо в Сибирь, подальше с насиженных мест. А все боевые подразделения, состоящие из этнических немцев, должны быть отправлены на передовую в качестве пушечного мяса. Пускай немцы сами убивают немцев, а потом уже и мы подтянемся. И, казалось бы, до этого подобная пропаганда вызывала лишь улыбки и недоумения. Все считали, что это досужие выдумки, хоть противоречивая информация и оседала в головах.

Катализатором сработало неудачное для нас и удачное для вражеских пропагандистов обстоятельство. Накануне один из немецких батальонов, состоящий, и правда, лишь из этнических немцев, был отправлен на передовую. При том, что бой у них удался тяжёлый, и в том отряде было много потерь, весть о чём сразу же разнеслась по жителям немецких поселков. Естественно, не без «помощи» тех самых вражеских пропагандистов. Более того, помощь — это мягко сказано. Подстрекатели будто с цепи сорвались и стали на порядок агрессивнее.

Люди тоже реагировали, высыпали на улицы, всюду развались крики провокаторов и самозванных агитаторов, обвиняя императора в ненависти к немцам Поволжья. Мол, теперь-то вы увидели, что император ненавидит всё немецкое в России, и уж на своих землях больше не потерпит немцев. Причём были такие глашатаи, которые подогревали немцев, а так же те, которые сулили им страшные кары. Говоря, мол, скоро придёт по ваши души великий император и закончит начатое, всех истребит. Уже идут, мол, армии к Покрову. Правда, эти странные глашатаи сразу же куда-то пропадали. И пускай было неясно, кто это народ будоражит, но своё чёрное дело они делали наверняка. Кроме того, еще до начала основных столкновений, сотрудниками МВД было зарегистрировано несколько массовых драк, произошедших вследствие откровенных провокаций, когда пьяные солдаты или граждане швырялись камнями или бутылками в толпы собравшихся на улицах людей. Чует моё сердце, в Поволжье начинается самая настоящая гражданская война.

Я припомнил, что немцы жили не в городах, а в сёлах, причём в зажиточных сёлах. То, что они решили переселиться в город, решение вполне логичное. В поселениях их просто можно накрыть одним ударом, а в городах они смешаются с местными жителями. Опять же, как я понял из донесения, в Покрове хватает каменных домов, и они вполне подходят для укреплений и засад.

— Ещё одно наблюдение, — добавил Мезинцев. — Есть и хорошие новости. Не все немцы переметнулись на сторону мятежников. Есть и те, что поддержали сторону императора. Правда, есть одна особенность. Они все представители лютеранской церкви. А те сёла, где население было сплошь католическим, охотно примкнули к мятежу.

— Это совпадение или религиозная подоплека у восстания тоже есть? — тут же уточнил я.

— Привязки пока не обнаружили, просто интересный факт. Но отрицать не стоит ничего, — ответил Мезинцев. Ещё немного помолчав, он наконец спросил: — Ваше Величество, что делать-то станем? Какие будут указания?