Объясняю ему на пальцах как младенцу:

— Они пленные. Одно дело убить врага в бою, другое дело расправиться с беззащитным пленным.

Вержбицкий категорически не согласен:

— Исходить следует из целесообразности. Война требует жёстких решений.

— И на войне люди должны оставаться людьми.

— Оставьте ваш гуманизм для салонных барышень, — морщится он.

Понимаю, что мне его не переубедить, говорю примиряюще:

— Учту ваше мнение, господин штабс-капитан.

— Я гляжу, сами вы не слишком рвётесь в свободный поиск «языков».

А вот это уже откровенный наезд, но мне есть чем на него ответить:

— Как раз думал, отправиться самолично завтра.

До штабс-капитана доходит, что он малость попутал берега, Вержбицкий меняет тон на примирительный.

— Почту за честь составить вам компанию.

Иду ему навстречу, спокойно произношу:

— Не имею возражений. Подъем за полчаса до рассвета.

Будить пана Вержбицкого не приходится. Уже собран, упакован в маскировочную накидку и даже лицо себе разрисовал нашими самодельными маскировочными средствами — весь в серо-зелёных разводах, только белки глаз блестят.

— Как настроение, штабс-капитан?

— Боевое! — откликается он.

— Тогда нам пора. Труба зовёт.