Да уж, картина маслом: офицерам запрещено самим носить пакеты и сумки. Приходится напрягать денщиков или нанимать слуг, при этом категорически не приветствуется экономить на чаевых.

Короче, сводить концы с концами для офицеров из небогатых семей, живущих на одно жалованье, занятие сложное. Это я уже испытал на себе.

Капитан кажется мне подходящим объектом для короткого разговора.

— Я быстро, — бросаю Софье Александровне и спрыгиваю с коня.

Обгоняю офицера, прикладываю руку к козырьку фуражки.

— Господин капитан…

От меня не укрывается его странная реакция, капитан — по внешнему виду фронтовик, шарахается в сторону как от чумного. В глазах застывает немое удивление и, почему-то, злость.

— В чём дело, штабс-ротмистр? — приходит в себя он.

— Дело в том, что мы ищем какой-нибудь приличный ресторан… Не отрекомендуете?

Капитан оглядывается, видит Софью, с улыбкой кивает.

— Разумеется.

Он называет несколько мест, где по его словам можно не опасаться за здоровье желудка и кошелька, ну и самое главное — куда не стыдно прийти с женщиной.

Благодарю его, разворачиваюсь и возвращаюсь к берегине.

Она сидит с мрачным видом, покусывая губы.

— Софья Александровна, вы как — в порядке?

— Я… Да-да, — вырывается из глубокой задумчивости она. — Скажите, а этот офицер, с которым вы только что разговаривали — это ваш знакомый?

— Увы. В городе столько нашего брата, военного… Со всеми не перезнакомишься. А почему вы спрашиваете? — изображая лёгкую ревность, в шутливой манере интересуюсь я.

— Дело в том, что… хотя нет — ерунда, наверное, мне показалось…

— Если начали, так говорите до конца.

— Дело в том, что он очень похож на одного моего пациента, капитана Рассохина из сибирских стрелков.

— Так может это, в действительности, и был он?

Она отрицательно мотает головой. Смотреть за её волосами при этом — сплошное удовольствие.

— Этого просто не может быть…

— Почему?

— Капитан умер три дня назад.

— Вы уверены?

— Да. Японский осколок разворотил ему грудь. Я делала всё, что могла, чтобы его спасти… — всхлипывает она.

— Понимаю вас. Вы увидели похожего на этого офицера капитана, вспомнили про смерть пациента и загрустили. Это война, Софья Александровна. Люди на ней часто погибают.

— Знаю. Только уж больно он похож на Рассохина, царствие небесное! Как брат-близнец, но, насколько мне известно, у Рассохина ни братьев, ни сестёр не было…

— Похож, говорите…

Я вспоминаю злые глаза капитана, его странную реакцию в момент нашей встречи… Ёшкин-матрёшкин, а ведь он даже потянулся рукой к кобуре, я только сейчас осознал это!

— Софья Александровна, простите меня ради бога — но я должен ещё раз поговорить с этим капитаном! — умоляюще приложил руку к груди я и, не дожидаясь ответа, быстро пошагал за офицером и его слугой.

За это время они не успели уйти далеко.

— Господин капитан!

Офицер оборачивается.

— Что-то ещё?

— Да. Извините, а вы не капитан Рассохин?

Он кивает.

— Да. Мы с вами знакомы?

— А вы меня не помните?

— Простите, нет…

— Ну как же! Две недели назад мы с вами играли в «гусарика» на двоих в Офицерском собрании вашего полка… Я тогда продулся в пух и прах, напился — жуть!

Его губы тронула слабая улыбка.

— А, ну как же! Теперь вспоминаю вас!

— Слава богу! Тогда, надеюсь, вы не будете на меня в обиде?

— За что?

— За то, что отведу вас в контрразведку! — сообщаю я и тычу ему в живот стволом револьвера. — Пожалуйста, не дёргайтесь, а то пристрелю.

— Что⁈

Надо отдать должное его реакции. Он грамотно уходит в сторону и пытается выбить у меня револьвер. У него почти получается, но именно что — почти. Я тоже не лыком шит, успеваю вовремя отдёрнуть кисть руки. Долго возиться с лже-капитаном некогда, тем более передо мной явно какой-то ниндзя, поскольку пытается совершить обратный кульбит, а на такой киношно-театральный манёвр решится не каждый боец- рукопашник.

Хоть противник и прыгуч как блоха, уйти от пули практически невозможно.

Мой выстрел застаёт его ещё в воздухе и мигом рушит все планы.

Капитана отбрасывает на несколько метров назад, он отлетает к стене китайской фанзы и проламывает хлипкую саманную стену. Вслед за стеной рушится соломенная крыша. Конструкция погребает его тело.

С жаром кидаюсь к развалинам, начинаю в них копаться — выдёргиваю какого-то насмерть перепуганного старика, который начинает что-то лепетать на китайском.

Мой мундир превращается в нечто невообразимое, весь в пылище и грязи, но мне сейчас не до него.

Подбегают несколько солдат.

— Что стоите, братцы? — кричу им. — А ну — помогай!

Вместе с ними мы разбираем завалы, но, увы, капитана под ними не находится. Не знаю как, но он ушёл, причём у меня из-под носа.

Матерюсь как портовый грузчик и умолкаю лишь тогда, когда вижу перед собой встревоженное лицо Софьи.

— Николя! Вы как⁈ — спрашивает она, вновь забыв об субординации.

— Со мной всё в порядке. Но куда делся этот долбаный… простите, Софья Александровна, капитан⁈

— Его здесь нет, — констатирует факт санинструктор.

— Вот зараза!

Вспоминаю про китайца с пухлым портфельчиком, оборачиваюсь — тот замер на месте ни жив, ни мёртв.

Подхожу к нему, протягиваю руку.

— Отдай.

Китаец испуганно прижимает портфель к себе.

— Кому сказано — отдай! — требую я.

— Холосо, холосо! Не бей, насяльника!

— Посмотрим на твоё поведение, — бурчу я.

Китаёза, скорее всего, не при делах, но проверить его всё равно надо, поэтому показываю солдатам, чтобы не спускали с него глаз.

Портфель запирается на замок с ключиком. Само собой ключа у меня нет, зато находится нож с острым лезвием.

Срезаю нахрен всю эту канитель, заглядываю внутрь.

— Ахренеть!

Глава 22

Глава 22

Хренеть есть с чего. В портфеле аккуратно уложены желтоватыешашки, брусочек к брусочку.

Пироксилин? Динамит? Тротил?

Аккуратно скребу одну из шашек пальцем, облизываю. И тут же сплёвываю. Мерзкая химическая горечь — шимоза, известная так же, как мелинит. Японская взрывчатка. Очень чувствительная к ударам, к тому же при взрыве выделяющая не хило так ядовитых удушающих газов…

А вот и взрыватель: внутри стеклянной посудинки, заполненной прозрачной жидкостью, туго натянута проволочка, удерживающая подпружиненный ударник. Зуб даю — в посудинке какая-нибудь кислота, постепенно разъедающая проволоку. Разъест — ударник сработает и ба-бах! Вот только где этот ба-бах должен был сработать?

Слава богу, тут и сейчас пока ещё не додумались делать не извлекаемые детонаторы, инициирующие срабатывание адской машинки при малейшей попытке их извлечь.

— Что здесь происходит?

Поднимаю голову — передо мной поручик с парой вооружённых солдат.

— Вы кто?

— Штабс-ротмистр Гордеев. Пытались задержать японского агента с «адской машинкой», — киваю на останки портфеля «Рассохина», набитые шимозой, — Проводите меня в контрразведку к подполковнику Николову.

— Конечно, господин штабс-ротмистр… — Поручик с тревогой смотрит на портфель-бомбу.

— Не бойтесь, поручик, взрыватель у меня в руках, — демонстрирую офицеру стеклянную посудинку с проволочкой. — Портфель безопасен. Но ронять его всё-таки не рекомендую. Шимоза очень чувствительна к ударам.

Солдатам своим поручик не стал доверяться, с величайшим бережением потащил портфель со взрывчаткой собственноручно.

— Умеете вы отличиться, Николай Михалыч,- хмыкает Николов, оглядывая мой некогда парадный мундир, а теперь грязные и рваные лохмотья.

— Приключения сами меня ищут, Сергей Красенович, — развожу руками. — А что делать?

— Продолжать в том же духе, — улыбается он.

Открывается дверь кабинета Николова, солдат вносит поднос с тремя стаканами чая в подстаканниках, сахарницей, тарелкой с бутербродами, ставит на стол, рядом с расхристанным портфелем лже-капитана со взрывчаткой.

— Угощайтесь, — Николов делает приглашающий жест, — и вы, мадмуазель Серебрякова.

— Благодарю, господин подполковник, — Соня благодарно кивает, — а то, господин штабс-ротмистр только обещал бедной девушке угостить её обедом в ресторане.

Вроде и упрёк, а в глазах так и пляшут лукавые бесенята.

— Я распоряжусь доставить еду из ближайшего приличного заведения, — обещает Николов.

Смотрит на меня с печалью.

— А вот, что делать с вашим мундиром, штабс-ротмистр, даже не представляю… В таком виде показаться командующему и наместнику Дальнего Востока… Просто невозможно.

— Командующему? Наместнику?

— А вы не знали причину вашего вызова в штаб?

— Нет. Сказали только — быть в парадном мундире.