Офис наполнился восторженными возгласами и заверением в лепешку разбиться, но все сделать по высшему разряду.

— Фрэнк, сказать, что я возмущен, это значит промолчать! — насел на меня дядя Брайан, едва я переступил порог резиденции Уилсонов. Да, теперь я уже не могу назвать ее чисто моим домом. Слишком много народу в нем с некоторых пор живет, и дать им коленом под зад я не могу, что бесит особенно. — Пока ты занимался своими делами в Европе я попытался разыскать нашу библиотеку. Ты должен помнить, что я ее буквально по крупицам собирал. Там были совершенно уникальные экземпляры, и я не уверен, что смогу найти им замену или эта замена может стать нам в огромные деньги, тысячи долларов если не десятки! Так вот, я первым делом пошел к Циперовичу, душеприказчику твоего отца, хотел, чтобы он мне помог в поисках библиотеки, а этот старый хрыч меня прогнал, еще и обматерил напоследок, видите ли из-за нас он лишился практики!

— Натрави на него своих термитов, — подкинул я деде идею, затаскивая чемоданы вверх по лестнице.

— Шутки все шутишь? А это между прочим твоя вина! Циперович сказал, что ты с ним подписал какое-то мировое соглашение и больше он нам ничего не должен!

Косяк за тобой, Федя. О библиотеке-то я тогда не подумал, когда согласовывал с Циперовичем условия примирения. Да я о ней попросту не знал.

— Я заплачу за эти твои уникальные экземпляры, — вздохнул я, ставя чемодан на пол.

— Но, Фрэнк, почему так получилось? Ты что о ней забыл? Или тебе плевать на мой труд?

— Мне не плевать. Я просто тогда был сам не свой. У меня отец погиб, наследство исчезло, семейный бизнес сгорел. А мой родной дядя, вместо того, чтобы вернуться домой и поддержать племянника, предпочел остаться в Африке и заниматься своими любимыми термитами! Извини, мне было не до библиотеки! — лучшая защита, это нападение.

— Но я не знал про все это: про разграбленный дом, про пустые счета, про пивоварню. Мне же Циперович только о смерти брата и вступлении тебя в наследство написал, — совершенно потерянно проговорил Брайн.

— Ладно, дядя, проехали, — примирительно потрепал я его по плечу и повторил свое предложение. — Библиотеку можешь восстанавливать, я ее оплачу.

— Как съездил-то? — все еще не отойдя от потрясения спросил меня Брайан.

— Отлично, сейчас я переоденусь и все тебе расскажу, — улыбнулся я ему.

Раз у меня появился дядя, пора с ним налаживать контакт. Мне пригодится всякий актив.

Утренняя газета порадовала броским заголовком «Строительство автомобильного завода в Баффало приостановлено, Фрэнка Уилсона обвиняют в нарушении закона».

Не успел прочитать статью как раздался телефонный звонок. Звонил Мэтьюз.

— Я узнал, что через два дня в Детройте начнется конференция объединенного профсоюза работников автомобильной промышленности. Ты можешь поучаствовать в ней в качестве гостя.

— Отлично! Кстати, ты не подскажешь где можно купить самолет?

Ну да, я уже мог себе это позволить. Аэродром рядом с Миддлтауном есть, и даже не один. Встреч мне предстоит много, телефонной дипломатией можно решить далеко не всё и моё время стоит слишком дорого. Дешевле купить себе крылья и пилотов.

Мой выбор пал на Twin Bonanza, брате близнеце той машины которую мы когда-то арендовали для полета в Дайтону. Время Бизнес-джетов еще не пришло, поэтому мой первый самолёт будет поршневой. Вот только несмотря на первоначальные планы покупать его я не стал, Мэтьюз отговорил, настоял на том, чтобы я взял его в длительную аренду, которая закрывала вопрос технического обслуживания самолета за счет компании-арендодателя. Она же предоставляла пилотов.

Первое, что удивило меня на конференции, это даже не выбор помещения, а профсоюзные вожаки облюбовали пятизвёздочный “Fort Shelby Hotel”, сняв его целиком, а личность президента Объединенного союза работников автомобильной промышленности. Он был негром, что довольно странно для этого нетолерантного времени. Клинт, мой безопасник, об этом промолчал. В собранной наспех, потому что сроки поджимали, об этом профсоюзном деятеле информации значилось лишь то, что тот демократ и ведет многолетнюю борьбу с Фордом. Звали его Леон Э. Бейтс-старший.

Возможность к нему подойти познакомиться выдалась во время перерыва, в который участники конференции могли выпить кофе и перекусить выпечкой под живую музыку. Играл джазовый квартет.

— Фрэнк Уилсон, владелец завода Alfa-Romeo в Баффало. — отрекомендовался я.

Судя по кислому виду Бейтса, он отнесся к моему появлению на конференции как к разведывательной операции, не верил в добрую сущность крупных работодателей.

И тут мне повезло.

— Мистер Уилсон! — один из музыкантов отставив в сторону контрабас приблизился ко мне. — Вы нас не помните? Год назад вы вытащили меня и моих друзей из тюрьмы, заплатив за нас залог.

Мои акции в одночасье выросли, профсоюзный лидер стал смотреть на меня с искренней симпатией.

Для разговора со мной Бейтс выбрал малую переговорную, расположенную на втором этаже отеля. Нам принесли виски, сигары и легкие закуски и, наконец, мы остались одни.

— Вы, наверно, слышали о моей судебной тяжбе и что истец требует арестовать счета завода?

— Разумеется, — кивнул Бэйтс, — я был бы плохим профсоюзным лидером если бы не знал этого. Всё что происходит в автомобильной отрасли — это мое дело, — я отметил в его голосе самодовольство.

— То есть, вы понимаете что произойдет если суд удовлетворит эти требования? Остановка работ на заводе будет стоить работникам вашей индустрии потерю очень больших денег. А суд их удовлетворит, ведь за истцом стоит Форд.

Бейтс подобрался, услышав знакомую фамилию.

— И что вы хотите от меня?

— Только одного, чтобы вы сделали свою работу. Организовали рабочих и заявили свой протест, не дали свершиться судебному произволу.

— И я это должен сделать ради вас? — усмехнулся профсоюзный лидер, берясь за стакан виски.

— Ради нескольких сотен семей рабочих, которым из-за закрытия завода грозит нищета. Ради сохранения рабочих мест афроамериканцев, которые, к слову на моем заводе имеют такие же права, как и белые, — каких нервов мне стоило продавить это решение, все еще в ушах стоит крик Мэтьюза.

— Афроамериканцев? — зацепился Бейтс за незнакомое слово.

— Простите, если это определение вас оскорбило, — изобразил я смущение. — Просто мне кажется оно звучит лучше, чем “цветной” или “черный”. Я еще раз извиняюсь, если ненароком оскорбил вас.

— Нет, мне нравится это определение, — задумчиво проговорил Бейтс. — И я слышал, что у вас равенство при трудоустройстве, и зарплата хоть и немного, но выше, чем на заводах Форда. У него начальная ставка 2,5 доллара в час, а у вас 2,7, но все равно это меньше, чем средняя зарплата по стране.

— Это эксперимент по качественному улучшению условий труда рабочих, и он еще только в самом начале, — пояснил я. — Но сами понимаете, теперь мне будет уже не до него, и когда мое предприятие откроется, а это произойдет несмотря ни на что, так как никаких законов я не нарушал, то об этом эксперименте придется на какое-то время забыть. На него просто не будет денег.

— И до какого размеры, если работе завода ничего не помешает, вы планируете поднять ставку? — начал меня прощупывать профсоюзный лидер.

— В ближайшие два года до трех долларов точно доведу, — пообещал я. — Форд же не зря пытается меня уничтожить на взлете.

— Этот жирный сукин сын просто боится, что ему тоже придется повышать ставки на своих заводах, иначе он рискует потерять самые квалифицированные кадры, — принял он мою версию.

— Мистер Бейтс, я понимаю, что предстоят большие организаторские расходы, если, конечно, вы возьметесь помочь мне, а заодно и рабочим завода, — пришло время главного калибра, — и я готов их оплатить.

Я взял лист бумаги и написал на нем цифру с пятью нулями.

— Это очень щедрое предложение, — стараясь держать лицо, прочистил горло Бейтс. — И знаете, я понял как усилить эффект от нашей акции.

— Я вас внимательно слушаю, — заинтересовался я, воочию наблюдая как усилился эффект от ввода в разговор денег.

— Я постараюсь привлечь к делу еще и союз водителей грузовиков. Их проблемы в Баффало тоже касаются. К тому же Джимми Хоффа на митинге с мегафоном окажется уместнее меня. Как оратор и человек способный завести толпу ему нет равных в нашем деле. Вот только, — Бейтс замялся, — боюсь, это еще увеличит организаторские расходы.

— Не вопрос, — одарил я его улыбкой и удвоением суммы.

Глава 14

Глава 14

18 февраля 1956 года. Детройт. Особняк Фордов на Эдисон-стрит.

Генри Форд II, как обычно, завтракал в кругу семьи: жены Анны, двух дочерей и младшего из его детей, сына Эдсера. Девочки о чем-то перешептывались и хихикали, Анна призывала их к порядку, сын хрустел хлебным тостом, роняя крошки на белоснежную скатерть.

Сам же глава семейство меланхолично изучал свежий номер «The New York Times», а именно статью на второй полосе о событиях в Баффало.

О них ему доложили еще вечером, а вот сегодня об этом написала и пресса. «Вчера окружной суд Баффало был блокирован более чем полусотней грузовиков, которые полностью парализовали движение в центре города. Причиной тому послужило заседание суда по вопросу ареста счетов завода мистера Фрэнка Брайана Уилсона третьего. Сразу два профсоюза: работников автомобильной промышленности и всеамериканского братства водителей грузовиков заявили протест против приостановления деятельности завода.