Толчок разбудил Ксению. Она приподнялась и посмотрела на женщину, безвольно навалившуюся на дверь. Глаза девочки широко распахнулись.

Не прошло и полуминуты, как наступил полный паралич; грудь перестала вздыматься и опускаться.

Татьяна поняла, что это конец.

Всё.

Она хотела увидеть в последний раз личико Ксении, но даже если бы могла двигаться, это ничего бы не дало. Зрение тоже отказало.

Какое-то время женщина ещё осознавала себя в звенящей темноте, уже ни о чём не думая.

А потом умерла.

Девочка наклонилась к Татьяне, принялась её трясти. Сначала робко, потом из-за всех своих скромных сил.

Никакой реакции.

— Проснись! Проснись, Таня! ПРОСНИСЬ! ПОЖАЛУЙСТА!

Она повторяла это снова и снова, пытаясь привести в чувство женщину, тело которой стало безвольно податливым.

Ксения отчаянно осмотрелась по сторонам. Вокруг были лишь безмолвные деревья и снег. «Нива» продолжала бодро тарахтеть двигателем на холостых оборотах, из дефлекторов тянуло тёплым воздухом, лента размеренно прокручивалась в кассете, передавая на динамики композицию «Сказки добрые» всё той же группы «Каролина».

— Таня, вернись, — промолвила девочка, заплакав. — Вернись… мама.

Женщина оставалась недвижима.

Девочка хотела кричать, но слёзы душили её. Она полностью перебралась со своего сиденья на колени к Татьяне, прижалась к ней. Так крепко, как только могла.

И закрыла глаза.

С неба, сумев пробиться через хвойный заслон, упала первая снежинка. Она мягко опустилась на лобовое стекло «Нивы» и растаяла. Подул ветер, предвещающий скорое начало новой метели.

День шестьдесят девятый

День шестьдесят девятый