Я невольно залюбовался этим произведением искусства… и тут же очнулся от легкого толчка в ладонь. То ли показалось, то ли правда моя «Бритва» привела в чувство – мол, ты там не офигел, хозяин, на чужой нож так пялиться? Свой поди есть.

– Нравится? – криво ухмыльнулся парень. – Понятное дело. Этот нож как раз перед Третьей войной был сделан по эскизу великого мастера Андрея Мака самим Джилом Хиббеном. Их тогда всего несколько штук выпустили. Раритет, за него восемь туров давали. Так что времени не теряй. Добивай меня, забирай нож и проваливай.

Однако я не спешил.

– Имя у ножа есть?

Может, кому-то мой вопрос покажется странным, но для меня это было важно.

– Есть. «Легион».

– Хорошее имя, – кивнул я. – Для боевого ножа самое то. Правильный клинок забирает себе души убитых врагов. И, думаю, со времен Третьей войны собрал он их немало, как раз на легион и наберется.

– Ты это к чему? – нахмурился парень.

– К тому, что хозяина правильного ножа не стоит убивать, если он не сделал тебе ничего плохого. А у тебя имя есть?

– Ион. А тебя?

– Снайпер.

– Ясно.

– Имя у тебя со значением. Типа, как библейский пророк, выживешь где угодно, даже в брюхе кита?

– Не знаю, – сказал парень. – Но что у тебя со значением – это наверняка. Короче, прошу – застрели меня. Или подай нож, я сам решу свои проблемы.

В просьбе Иона была жестокая правда этого мира. У меня в аптечке имелось только самое необходимое, в его положении бесполезное. С учетом ранений и кровопотери я сто процентов донесу до этих трех заводов лишь холодный труп. Поэтому я наклонился, поднял нож и протянул его парню рукоятью вперед. Если воин хочет, чтобы что-то было сделано хорошо, он должен сделать это сам.

– Через пару минут заберешь «Легион», – сказал Ион. – Неохота, чтоб хороший клинок уроду достался. Считай, это подарок. А сейчас отойди.

Я повернулся, чтобы выполнить последнюю просьбу парня… и озадаченно почесал в затылке.

Из чащи хищных деревьев бочком вылезал Колян. То есть робот 864Сol765А. Ветви осторожно трогали его сверху, пробуя «на язык» и пытаясь сообразить, как это – двигается, а несъедобно. Так серв и выбрался на улицу – весь в зеленых слюнях и торжествующе пощелкивая жвалами.

– Хозяин, мне показалось, требуется помощь.

Краем глаза я заметил, что Ион замер. Он уже приставил острие клинка к сердцу, готовясь ударить ладонью свободной руки по торцу рукояти, но любопытство пересилило.

– Ты киборг? – быстро спросил он. Мне показалось, что сейчас Ион передумает самоубиваться и швырнет свой нож в меня.

– Нет, – покачал я головой.

– Тогда почему серв биоробота Mountain А-14 называет тебя хозяином?

– У него спроси, – усмехнулся я. – Сам без понятия.

– Ну да, ты вряд ли био серии А, – хмыкнул Ион. – Да я в общем-то и не слышал, чтобы сервы считали киборгов за хозяев… Просто не могу понять, что за хрень такая происходит.

У меня тоже были вопросы. Например, почему этот парень в отличие от Данилы говорит так же, как и я, без уклона в старорусский? И откуда у него камуфляж, армейские берцы и такой нож? И что за Зона трех заводов находится в пятнадцати километрах отсюда? И, наконец, как Ион добрался сюда? Не рукокрыл же ему устроил воздушную экскурсию по постъядерной Москве.

Пока я все это проворачивал в голове, Колян, перебирая гибкими ногами, подошел к раненому и слегка присел. Ион, затаив дыхание, наблюдал за роботом.

Над жвалами выдвинулись два тонких и гибких щупа, коснулись раны на бедре раз, другой… Потом дотронулись до торчащей кости…

– Могу починить, – наконец заявил Колян.

– Он – человек, – уточнил я.

– Вижу, – флегматично парировал робот. – Этот человек верно говорить. Я – серв биологической боевой машина Mountain А-14, самого мощного штурмового робота двадцать первого века. Все модели сервов восьмой серии запрограммированы на починка не только боевой механизм, но и их командный состав.

Ион неторопливо убрал «Легион» обратно в ножны.

– Пробуй, – сказал он.

И Колян попробовал.

В мгновение ока одно из жвал подцепило штанину и распороло ее от таза до щиколотки. Ион вздрогнул, закусил губу. Лицо его побледнело, хотя казалось, что дальше уже некуда. Белый как стенка парень положил голову на асфальт, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Больше во время всей операции он не шевельнулся, лишь капли пота, градом стекавшие по его лбу и щекам, свидетельствовали о том, что он в сознании, а не отрубился от болевого шока. Хотя, на мой взгляд, это было бы предпочтительнее.

Колян через свои усики впрыснул что-то прямо в открытые раны. Не думаю, что обезболивающее, иначе Ион бы так себя не вел. Скорее всего, какой-то антибиотик. После чего бесцеремонно ввел усики прямо в рану на бедре. Пошуровал там деловито, словно заядлый курильщик, ищущий спички в кармане пальто, крякнул довольно и буквально за несколько мгновений наложил швы на рану.

С открытым переломом он провозился немногим дольше. Извлек из недр своего брюха длинный гвоздь без шляпки, судя по цвету – титановый. Вогнал его в кость, пожужжал чем-то – то ли пилой, то ли сваркой, с него станется – явно с удовольствием ковыряясь в разорванном мясе. После чего заштопал рану своими усиками со скоростью швейной машинки.

– Все, – проскрипел он. – Я ввел этому человек регенерирующий препарат Recovery oil war 6. Ему повезло. Со времен Третий мировой война я ни разу никому его не вводил.

– А еще есть? – поинтересовался я на всякий случай.

– Нет. Раны был обширный, а запас ограничен.

Плохо. Если это был аналог регенерона моего мира, то тому маслу цены нет…

Оказалось, не аналог. Лучше.

У Иона стремительно росла борода и удлинялись волосы. Ногти буквально за пару минут стали как у вампира, а лицо, наоборот, похудело так, что скулы того и гляди прорвут кожу. И еще. Окровавленные швы на его ноге поблекли, стали почти незаметными. На асфальт попадали нерастворившиеся остатки кетгута, которым Колян заштопал раны.

– Все, – повторил робот. – Ускоренный регенерация тканей, сопровождающийся общий старение организма сроком от трех до шести месяц.

– Лучше уж потерять полгода жизни, чем всю жизнь, – заметил я. А еще заметил (правда, про себя), что при случае хорошо бы вскрыть какого-нибудь враждебного серва восьмой серии и поковыряться у него в брюхе на предмет продвинутого регенерона. Похоже, «военный ойл» в разы лучше того препарата, которым мне доводилось пользоваться в своем мире. От того не полежишь спокойно на спине, будь ты хоть трижды самураем. Там боль такая при заживлении, что поджаривание пяток раскаленными углями покажется по сравнению с ней расслабляющим массажем стоп.

– Вставай, – робот довольно бесцеремонно толкнул раненого стальной ногой. – Хозяину идти надо.

– Полегче, членистоногий, – проворчал Ион, осторожно пытаясь согнуть ногу в колене. Получилось не очень. Причем, думаю, не столько из-за травмы, сколько из-за того, что процесс регенерации сжег у парня всю жировую прослойку, часть мышечной ткани и, естественно, выпил все силы. Наверняка сейчас ему больше всего на свете хотелось пить и жрать.

Судя по его взгляду, так и есть. Ион посмотрел на сухую шкуру дохлого мутанта, болтающуюся на ветках, равнодушно глянул на Коляна и уставился на меня. Понятное дело, я из этой компании самый жирный и питательный.

– Держи, – сказал я, бросая Иону белковый батончик. При этом в моей голове крутилась мудрая песенка из моего детства: «Кто людям помогает, тот тратит время зря». И не только время, но и редчайшие медицинские препараты и не менее ценные в чужом, агрессивном мире продукты питания.

– Благодарю, – кивнул Ион. Батончик он проглотил не жуя, достал из-за пазухи плоскую флягу, запил, фыркнул и протянул мне: – Будешь?

– Вода?

– Не совсем.

Ладно. Миры могут меняться, переживать катаклизмы, войны, столетия. Но на славянской земле обычай остограммиться за знакомство не умрет никогда.

Во фляге оказался коньяк, и довольно неплохой.

– Откуда такое? – поинтересовался я, возвращая флягу.

– Из старых запасов, – туманно пояснил Ион. И добавил, пряча драгоценную флягу обратно: – Стабберам всегда выдают самое лучшее. Иначе они сами возьмут.

«Стаббер»? Или «стабер»? В общем, оба варианта мало различаются по сути. В английском языке «stabber» в переводе значит «протыкатель» или просто «убийца», а «staber» – вонзающий нож или любое другое холодное оружие.

– И кого убивают стабберы? – поинтересовался я.

– А, неважно, – отмахнулся Ион, осторожно вставая на ноги, – Иногда никого, как сейчас например. Мыша летучего заколоть не смог. Позорище.

– Ну, мыш мышу рознь, – дипломатично сказал я.

– Это точно, – сказал стаббер, – Этих тварей здесь прорва, и все здоровые. На стадионе «Динамо» их логово. Они там яйца откладывают, детенышей выводят. Ну и местность вокруг стадиона охраняют будь здоров.

– И как ты здесь оказался?

– Стабберы прежде всего разведчики, – ответил Ион. – Неделю назад наш передовой отряд закрепился в Петровском замке, вырезав там небольшую стаю рукокрылов. Ну, обосновались, послали в Зону трех заводов гонца с вестью о победе. У нас обрадовались, мол, надежная опорная точка почти в центре Москвы. Отправили туда народу побольше, целый отряд, вооруженный до зубов, с запасом провизии, снаряжения и четырьмя крепостными стрелометами. И сгинул тот отряд, ни слуху ни духу. Обещали сразу по прибытии вестника послать.