Я не стал ввязываться в философский спор. Надо было срочно выбираться отсюда – от концентрированной вони меня уже слегка пошатывало. Такой вот я нежный и чувствительный, что выяснилось достаточно давно, еще со времен моей лихой поездки в контейнере с пищевыми отходами. Поэтому я повернулся и весьма решительно направился к выходу, готовый в случае чего пробивать себе дорогу во враждебно настроенной толпе всеми известными мне негуманными способами.

Но толпа расступилась вновь, причем проход на этот раз оказался шире раза в три. Ну да, у них же мысленный обмен. Если кто чего не расслышал, то уловил ментально.

– Ждите сигнала, – бросил я через плечо…

Я вышел наружу и наконец-то вдохнул полной грудью. Вентиляция в подземном городе работала исправно, и то хлеб. А вот то, что мне в грудь смотрели два пулеметных ствола, меня никоим образом не устраивало.

Подойдя к распахнутым воротам, я произнес:

– Вольно. И – разойтись.

Над цепью вооруженных людей и нелюдей повисла напряженная тишина. Первым нарушил молчание Иван:

– То есть как «вольно»? А те твари?

– Переговоры с «теми тварями» прошли успешно, – сказал я, – Сейчас они выйдут со склада, получат, что им причитается, и покинут территорию крепости.

– Я че-то не понял, – набычился командир обслуги, – Им по пуле причитается. Это кто решил, что их отпустить надо?

Вслед за Иваном заворчала его довольно многочисленная команда. Кто-то красноречиво передернул затвор.

Краем глаза я отметил, как напряглись те, с кем я брал крепость. Нас было меньше втрое, а обслуга поголовно успела вооружиться до зубов. Чем пахнет – понятно. И поскольку рыба гниет с головы, пованивающую голову надо рубить первой. Причем жестоко и максимально эффектно, чтоб другие поняли и больше благоухать не пытались.

Понты я не люблю. Гнилое это дело, особенно в драке. Но иногда оно надо, ибо, как сказал один великий, вся жизнь – цирк, а мы в нем актеры. Как-то так, могу ошибаться.

Ударил я без широких киношных замахов, вынося ногу по кратчайшей траектории маховым движением, лишь в верхней точке резко довернув таз. В результате носок моего берца клюнул Ивана точно в висок.

Никто ничего не понял. Только что стоял мужик, картинно положив руки на автомат, висящий у него на шее… Вдруг мелькнуло что-то, и не обиженный здоровьем дядька падает на бетонный пол словно деревянная кукла…

Все. Если сильно повезет, может, отделается мужик сотрясением мозга. А может, и нет – если не повезет, конечно. Но уж извините, при такой постановке вопроса или мы их на опережение, или они нас к стенке чуть попозже во имя высшей справедливости, равенства и братства.

Мои все поняли правильно. Пока непривычная к скоростным репрессиям обслуга стояла, открыв рот и переваривая увиденное, мутанты весьма шустро их обезоружили. Точно, весь мир – цирк. Или – вспомнил все-таки! – театр. Но по-любому за хороший спектакль надо платить. И чем лучше представление, тем выше цена. Сегодня мужикам, почувствовавшим запах свободы и оружейной смазки, оно стоило возвращения к истокам. То есть к синей рабочей робе.

– Извиняйте, уважаемые, но каждый должен заниматься своим делом, – сказал я, когда последний автомат был брошен в кучу возле ног ухмыляющегося Ррау. – Воины воевать, а ополчение – трудиться на благо общества по факту окончания боевых действий. Те, кому не надо идти в ночную смену, возвращайтесь в жилые отсеки к своим семьям. Завтра у вас будет трудный день. А вы двое останьтесь, – тормознул я тех, кто стоял ближе всех. – Для вас еще есть работа…

Люди расходились. Многие шли опустив плечи, словно на них вновь легла тяжесть унылой и однообразной повседневной жизни. Но я точно знал – это лучше, чем бунт, бессмысленный и беспощадный. Намного лучше. Причем для всех.

Я повернулся к заправке и махнул рукой.

…Осмы осторожно выходили наружу, словно не веря, что их никто не собирается убивать. И правда, поверить в это было сложно. Двое нео, сменив окровавленные автоматы на отобранные у обслуги пулеметы, с моей помощью почти мгновенно разобрались в том, какие крючочки нужно нажимать, чтобы оружие начало плеваться смертью. Где-то я читал, будто дикари (те же индейцы) довольно быстро понимали что к чему, когда дело касалось огнестрела и других достижений цивилизации в искусстве отправить ближнего на тот свет. А нео по скорости обучения могли дать сто очков вперед любому дикарю.

Толпа осмов так и стояла под двумя пулеметными стволами, пока двое рабочих из обслуги и четверо мутантов из моего отряда сначала снимали с них взрывчатку, а потом собирали причитающееся им добро. С некоторых пор я предпочитал, чтобы львиную долю деликатной работы, связанной с оружием, выполняли бойцы, которым я доверяю.

Куча оружия и припасов получилась довольно приличная.

– Разбирайте, – скомандовал я. – И организованно выдвигаемся к выходу.

– А патроны? – спросила какая-то грудастая осмиха, взвешивая на руках АК.

– Патроны получите, когда выйдете из крепости, – сказал я. – Чисто ради вашего же блага…

…Мы стояли на вершине стены, наблюдая, как толпа осмов уходит к развалинам, наполовину утонувшим в вечерних сумерках.

– Обратно в Москву идут, – хмуро произнес Ион.

– Веррнутся, – рыкнул Грок. – Зрря ты отпустил их, Снарр. Прроблемы будут с ними. Кррепость – сладкий кусок.

– И пусть вернутся, – неожиданно поддержал меня Ррау, опуская ствол пулемета. – Хороший враг – удача для воина. А осмы хорошие враги.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Ион. – Ладно, это уже в прошлом. Завтра пошлем гонца в Зону…

– Похоже, ты забыл о разговоре с отцом, – мягко напомнил я, – Ты уже вылетел из гнезда, стаббер. Пора вить свое.

– Ты это о чем? – удивленно посмотрел на меня Ион.

– Завтра утром я уеду, – сказал я. – Мне надо спасать своих друзей. А ты останешься здесь, с отрядом. И будешь управлять крепостью. Это не так просто, как кажется, но, думаю, ты справишься. В ближайшее время я пришлю сюда людей, чтобы забрать свою долю добычи. Пока же возьму только самое необходимое.

– Да не вопрос, – потерянно произнес Ион. – Но я? И управлять крепостью?

– Надо же когда-то начинать, – усмехнулся я. – У тебя хорошие гены, а Кремлю нужно не только сотрудничество с Зоной трех заводов, но и мощная база на северо-западе. Так что действуй, стаббер. Я уверен, у тебя все получится.

– Нас тоже здесь оставляешь? – насупился Ррау.

– Вас с Гроком возьму с собой, – улыбнулся я. – Если вы, конечно, не против. А остальные пока пусть здесь побудут, отъедятся малость, поработают на свежем воздухе. Дальше посмотрим. Вот только водителя у нас нет…

– Уроды облезлые! – вдруг донесся до нас снизу истошный вопль. – Твари рудиментарные! Светляков-пересмешников вам во все естественные отверстия и стальных сколопендр в неестественные! Товарищ по оружию коптится заживо, а им это до одного места…

– Похоже, водитель у вас есть, – произнес Ион.

– Ай да тридцатьчетверка, – восхитился я, сбегая по всходам. – И в огне не горит, и в воде не ржавеет, и время ей нипочем…

Действительно, заваленный бетонными плитами танк остался практически целым, если не считать глубоких царапин на броне, огромных черных пятен на месте сгоревшей защитной краски да сорванного люка механика-водителя. Сам же водитель сидел рядом с боевой машиной и крыл на чем свет стоит окружающих и весь белый свет в придачу.

Когда я подбежал, Шерстяной уже с помощью двоих мутантов из моего отряда поднялся на ноги.

– Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! – быстро произнес я, улучив паузу в потоке ругательств, льющихся изо рта мутанта. – Не обессудь, не смогли тебя раскопать раньше – воевали, сам понимаешь. Но без тебя нам бы туго пришлось. Спасибо, дружище!

Наверно, прозвучало это искренне, потому что Шерстяной ругаться перестал. Пожалуй, его кличка была сейчас не особенно актуальна – волосы на его морде сгорели, и сейчас он больше походил на сильно обожженного человека, нежели на мутанта. Одного взгляда на танк было достаточно, чтобы понять, что случилось. Шерстяной открыл люк и таким макаром попер в атаку. В общем, преимущество очевидно – так обзор куда лучше. А перед тараном стены захлопнуть люк не успел или просто забыл. Ну, тот люк и свернуло страшным ударом об бетон. Шерстяной же потерял сознание от удара и свалился вниз, под защиту брони. Это его и спасло, когда вокруг начался огненный ад. И лишь везением и живучестью мутанта можно объяснить, что он не задохнулся в дыму и не изжарился заживо. А может, дело было в танке. Когда Шерстяной пришел в себя, он нашел в себе силы сесть за рычаги и дать задний ход. И тридцатьчетверка выбралась из завала! Правда, продолжать бой было уже некому – сидящие в башне стрелок и заряжающий задохнулись в дыму. Да и Шерстяной снова вырубился и пришел в себя, лишь когда все было кончено.

– Ладно уж, – проворчал он. – А эти… нео выжили?

– Ну да, – ответил я с некоторым удивлением. – Зачем они тебе?

– Харя горит, – пожаловался Шерстяной. – Их слюна от ожогов – самое лучшее лекарство.

– Плюнуть в моррду герою? Без прроблем!

Естественно, это был Грок, нарисовавшийся из-за танка и скалящийся всеми своими многочисленными зубами.

– Щас тебе! Охренел, что ли, обезьяна патлатая!

– А как? – искренне удивился Грок, ради такого дела не обидевшийся на «обезьяну». – Лизать твою копченую харрю я не собирраюсь, ты ж не баба. Так что закррывай глаза, лечить буду.