Он чувствовал: она спрашивает. Он знал, о чем она его спрашивает. Он отвечал.
Молчаливый разговор этот запомнился Аркадию на всю жизнь.
«Ты — честный, Аркадий?»
«Да, я честный, Соня!»
«Ты остался прежним, ведь правда?»
«Да, да, прежним».
«Ты ведешь, себя правильно, ведь правда?»
«Да, кажется, правильно».
«Тебе нужно, нужно так?»
«Да, да, Соня, нужно так!»
«Ни мне, ни кому-либо ты не обязан говорить об этом?»
«Ты права, ни тебе, ни кому-либо».
«Мне понятно все, хотя я и не знаю, что тебе предстоит, и я спокойна».
«Спасибо, Соня, милая моя!»
«Я всегда с тобой, вечно, до смерти!»
«Спасибо, Соня, милая, бесценная, прекрасная моя Соня!»
— Я не такая дурочка, я понимаю, — повторила Соня, с ласковой хитрецой улыбаясь. — Я верю тебе, Аркадий. — Улыбка исчезла с лица девушки, в глазах мелькнула суровинка. — Но знай, если ты обманешь меня… нет, не только меня — других, всех нас, я первая прокляну тебя. — Она помолчала и еще раз проговорила — тверже, требовательнее: — Слышишь? Прокляну!
Аркадий вытер со лба пот, распахнул окно, сказал, глядя в мир и видя голубое небо и солнце:
— Я не обману тебя, Соня! Я скорее умру…
Ветер, летящий над миром, овеял Аркадия извечными запахами старой и родной земли.