— Нет, — буркнул Аркадий. — Посмотрите вот… его. Медсестра склонилась над Костиком.

— Боже мой, какой молодой, красивый! — слезливо прошептала она, освещая тело карманным фонариком.

— Убит?! — испугался Аркадий.

— Лицо разбито. Больше ран нет.

Костик застонал.

— Лицо заживет, — безжалостно сказал Аркадий: — Голова бы цела была. Запишите адрес, сообщить надо… мать там у него, жена прокурора. Начальство все-таки! — усмехнулся Аркадий.

— Павловский? — удивленно спросила медсестра. — А вы кто? Товарищ?..

— Прохожий, — ответил Аркадий и пошел к вестибюлю, ощупывая волдыри на руках.

«Домой, спать, забыть!..» — думал он.

— Осторожнее, парень! — глухо сказал кто-то.

Аркадий резко остановился. Перед ним на разостланной простыне лежала Наташа Завязальская. Голова ее была разбита, рот открыт в последнем испуганном крике. Рядом с ней лежало двое парней, одного из них Аркадий знал: он учился в параллельном классе. Рядом на полу стоял, прикрытый листом бумаги, фонарь «летучая мышь».

— Что это? — прошептал Аркадий. — Когда их?..

— Не только их, — ответил глухой голос. — Десяти человек уже нету. Видишь? — И санитар, зажав в кулаке самокрутку, кивнул в сторону; там, в темноте, возвышались на полу темные бугорки.

Аркадий почувствовал, как горячий туман застилает ему глаза.

— Эх, ребятки! Дружки мои!.. — зашептал он. — Наташа! Ну, ничего! Ничего! Это пойдет в зачет фашистам, все пойдет в зачет! Заплатят они и по этому счету!

Пошатываясь, Аркадий нащупал дверь и вышел в зловещую темноту, пронизанную багровыми всплесками пожаров.

СМЯТЕНИЕ

СМЯТЕНИЕ

Бомбардировка, во время которой пострадал госпиталь в школе, была последней. С этого часа над городом установилась тишина.

Женя вернулась из госпиталя часов в одиннадцать вечера. Девушка едва волочила ноги. Она готова была в любую минуту опуститься на тротуар, усыпанный битым стеклом, и уснуть.