— Не сдавайся, Ялмар! Ты сильнее, ты умнее его!
Стайрон стремительно повернулся к Марии, показал на ее живот, засмеялся, приговаривая:
— У твоего дитя будет две головы. Но ни в одной из них не жди разума...
И закричала Мария, так закричала, что, кажется, снова ударилась о землю луна и раскололась, осыпаясь зелеными искрами.
— Что, что с тобой, Мария? — услышала она голос, в котором почувствовала спасение.
Мария открыла глаза и увидела склоненное над ней лицо Ялмара.
— Да что с тобой? Ты вся дрожишь.
— Если бы ты знал, что мне приснилось! — Припав всем телом к Ялмару, Мария панически прятала лицо на его груди, и слезы душили ее. — Но я не скажу, не скажу, ни за что не скажу! Ты, наверное, уже думаешь, что я на этом помешалась...
— Вот, называется не сказала! — Ялмар старался согреть Марию и баюкал ее как ребенка. — Успокойся, это пройдет... Я знаю, у нас будет сын. Здоровый такой мальчуган. А еще лучше, если девочка. Ты знаешь, я очень хочу, чтобы девочка...
— А я чтобы сын!
— Ну вот и прекрасно. Тебя перестало трясти. Но, как ни странно, теперь уже колотит меня...
И они оба рассмеялись.
— Кажется, была гроза, — совсем успокоенно сказала Мария.
— Была. Слышишь, гром покатился куда-то дальше.
Укатился гром. И снова наступила тишина. Неумолчны сверчки, словно струятся тысячи чистейших неистощимых родничков, и ночь самозабвенно внемлет им.
Теперь уже Мария спала до утра без сновидений, а когда проснулась, какое-то время пыталась понять, откуда исходит удивительный свет. Наконец поняла.
— Вот это заря! Смотри, озеро горит. Я хочу туда!
Через несколько минут Мария уже купалась в пламенеющем озере. Ялмар наблюдал за ней с берега. Стонала Мария от блаженства, звала к себе Ялмара. Мелькали ее руки, и было похоже, что она исполняла ритуальный танец не у костра, а в самом костре заревого озера. Мелькали руки Марии, сотворенные самим богом руки. Ну что, что в них, какой секрет таится в линиях, которые могли бы стать, пожалуй, музыкой, если бы это было угодно озеру и заре? Впрочем, всплески воды, звон капель, стекающих с ее ладоней, разве это именно не та музыка, которая доступна чуткому слуху мироздания?.. Стонала, Мария, задыхалась, и тело ее, обнаженное тело точно одушевляло и озеро, и зарю, и, в конце концов, планету Земля. Да, это планета Земля, удивительнейшая из всех планет, плыла в море вечности, и все замирало во вселенной в торжественном преклонении перед
Мария наконец вышла на берег. И теперь уже не только линии рук ее, но и всего тела, загоревшегося от прохладной воды и зари, были музыкой, которой проникновенно внимало утро, но прежде всего внимал именно он, Ялмар. Бережно обтирал он тело Марии белоснежным полотенцем. Марию слегка знобило, и она невольно искала встречи своего тела с горячим, не остуженным водою телом Ялмара. И в этих прикосновениях было признание чего-то такого, что являлось откровением и для озера, и для зари, и, наконец, для всего мироздания, которое, вероятно, догадывалось, что нет во всей его беспредельности ничего выше и прекраснее земного человека, и особенно если этот человек — женщина, к тому же именно вот эта женщина, имя которой Мария. Да, Ялмар клялся, что этот миг он запомнит до скончания своих дней...
Мария, чуть запрокинув голову, смотрела в лицо Ялмара и чутко, как это сделал бы, вероятно, лишь скульптор, ощупывала его лоб.
— Какой великолепный лоб, — сказала она и, взяв руку Ялмара, приложила к своему животу. — И у него, вероятно, уже есть лоб, на твой похожий. И сердце есть. Или я слишком тороплю события? У меня, кажется, и живота нет. Что, если врачи ошиблись?
Смотрела Мария на Ялмара с такой наивной неуверенностью, с такой жаждой самого главного события в ее жизни, что тот невольно улыбнулся...
И вдруг, раздвигая прибрежные камыши, появилась лодка и вышел из нее, точно так же, как это было два года назад, Френк Стайрон.
Мария, заслоненная Ялмаром, быстро накинула на себя халат. Приближался Стайрон, удивительно напоминая краба. Самоуверенный, вальяжный, несмотря на свою неказистость, он загадочно улыбался, приветливо поднимая обе руку над бритой головой.
— Знали бы вы, как я рад вас видеть, — сказал он, пристально оглядывая сначала Марию, потом Ялмара. — Не угостите ли чашечкой кофе?
И вот нежданный гость уже с чувством истинного наслаждения маленькими глоточками пьет кофе и говорит:
— Я хотел бы, чтобы вы уяснили очевиднейший факт: ведь мы, в сущности, все трое связаны крепчайшими узами.
— Что вы имеете в виду? — хладнокровно спросил Ялмар, покуривая трубку.
— О, многое, очень многое! Во-первых, мы все трое далеко не глупые люди. Во-вторых, мы взаимно довольно глубоко проникли в секреты наших дел.
— Я не знаю никаких ваших секретов, — нервно сказала Мария.
Ялмар взглядом умолял ее успокоиться, а Стайрон, перекатив голову слева направо, словно бы в шахматной игре делал свой следующий ход.
— Зато Ялмар мог бы на сей счет сказать другое... Сотрудники одной из ваших газет предупредили меня, что вы со своей весьма похвальной журналистской настырностью... извините, настойчивостью решили добраться и до меня...
— Вы пришли заткнуть мне рот?
— О, нет, нет. Скорее я намерен сделать совершенно обратное. Не удивляйтесь, я объясню. — Стайрон с загадочной улыбкой смотрел в глаза Ялмара. — То, что мои ассистенты пробовали кое-какие галлюционогены на северных людишках, — это мелочи, недостойные внимания такого журналиста, как вы. Кстати, известно ли вам пристрастие северных людишек к мухомору?
И словно удивившись, что не вызвал никакого интереса собеседников к своему сообщению, Стайрон продолжил:
— Заглатывают кусочек засушенной ножки мухомора и уходят в мир галлюцинаций. Так что забавы моих ассистентов по сравнению с этим сущий пустяк.
— Как много подлого стараетесь вы довести до степени невинного пустячка...
— Но ведь человечество всегда двигалось именно по этой удобной дороге! Сколько раз было доказано жизнью, что зло в определенных случаях становится добром. Кстати, несколько слов о таком зле, как наркомания. Почитайте Бринкмана. Наркоман, по его глубокому убеждению, — астронавт будущего. Преодолевается порог, за которым грядут великие открытия во вселенной сознания. А вы в силу своего невежества такого вот астронавта ставите вне морали...
— Ну а сами-то вы как... покуриваете марихуану или выбираете из своих так называемых галлюционогенов что-нибудь посерьезнее? — Ялмар, насмешливо улыбаясь, поднес воображаемую сигарету ко рту.
Стайрон глянул на него так, будто был намерен обидеться. Однако тотчас заулыбался, протянул чашечку Марии, прося налить еще кофе.
— Все это пустяки, пустяки, дорогой Ялмар. Перейдем к главному. — Он перевел взгляд на рукопись, лежащую на столе. — Мне известно, с какой страстью вы обрушились на наши ядерные программы, а главное, на философию ядерной эры. Называйте сумму. Любую. Я куплю вашу книгу на корню.
Глянув с развеселым видом на Марию, Ялмар полуобнял ее и сказал, стараясь шуткой привести ее в чувство:
— О, мы уже, кажется, нашли достойного издателя!
Тяжело упираясь ладонями в колени, Стайрон наклонил голову, напряженно разглядывая Ялмара и не обращая внимания на Марию, словно ее здесь и не было.
— Да. Я издам вашу книгу. Я сделаю из нее бестселлер! Но только не эту, а ту, которую вы напишете не в бесчестье, допустим, мистера Коэна, а в его честь. Вы должны развить философскую мысль моего дорогого друга Сэма о том, что многие люди в европейских странах ведут себя по отношению к атому так же нелепо, как вели себя перед извергающимся вулканом суеверные дикари...
— Но ведь нелепо другое! — воскликнула Мария, выглядывая из-за плеча Ялмара, как из-за укрытия. — Нелепо сравнивать атомный катаклизм с природным явлением! Извержение вулкана человек не в силах предотвратить. Но зато в силах предотвратить атомные взрывы! Неужели он так глуп, ваш друг, если надеется, что его мысль воспримется как философское откровение?
Стайрон и на этот раз не глянул на Марию. По-прежнему тяжело упираясь в колени, он еще больше наклонил бритую голову, словно был намерен бодаться.
— Вы должны знать, дорогой Ялмар, как высоко мы ценим тех, кто проклял свои прежние убеждения и бесповоротно перешел в наш стан. Лично для меня такой человек в тысячу раз дороже, чем тот, кто был еще с пеленок нашим. Итак, руку.
Протянув через стол руку, Стайрон терпеливо ждал, что ответит Ялмар. Он, конечно, знал, что ответ будет далеко не тот, на который хотелось бы ему рассчитывать, но игра есть игра, и Ялмар не знает, каков у неприятеля следующий ход. Между тем это страшный ход. Он рассчитан и на то, чтобы потрясти Марию...
А Ялмар, запрокинув голову, вдруг разразился беззвучным хохотом. Стайрон, казалось, тоже посмеивался, но руку все еще не убирал. Когда же терпение его истощилось, он печально вздохнул: