Пока Федюнин заполнял данные директора нефтебазы в шапке объяснения, Алексей прошёлся по всей комнате. Ничего опасного здесь не было, да и быть не могло. Никто не будет отраву держать на видном месте, хотя тут можно было бы и поспорить, но Катерина, скорее всего, женщина недалёкого ума. Вряд ли она постарается схитрить, спрятав яд под носом у всех. С другой стороны, Федюнин говорил о травах от Цирцеи. А их можно только добавлять в еду. Или чай заваривать. На травах. Выпил пару стаканов и копыта отбросил.

— Всё-таки, боюсь что-то разбить, — громко заявил участковый, нагло рассматривая хрустальную вазу на румынском комоде, рядом тикали хрустальные часы с золотыми пластинками по бокам, — может, на кухню перейдём?

На слове «разбить» Штормова подбросило, и он вскочил, как ужаленный:

— Конечно, нам туда.

Не сказать, что кухня выглядела менее дешёвой, чем гостиная, но взгляд Алексея уже мотался между баночками со специями на полках из орехового дерева, гигантским трёхкамерным холодильником ЗИЛ-66 горчичного цвета и шкафами с кофе, печеньем и прочей едой. За банками кофе прятался пузатый серебряный кофейник. Заодно нос против воли стал усиленно втягивать запахи. Однако, ничего, кроме молотого кофе, Попович уловить не мог.

Федюнин, увидев беспокойное ёрзанье младшего лейтенанта на стуле, мимикой призвал его успокоиться и продолжил задушевную беседу с Игнатом Николаевичем.

Начав с незаконной проверки дома Нестеровой, они плавно перешли на плохие дороги в городе и дефицит товаров в магазинах. Выслушивая ахинею в исполнении чуть ли не самого блатного человека в городе, Алексей еле-еле сдерживался от смеха. Все жители знали, что таким личностям, как директор нефтебазы продуктовые наборы приносят домой прямо из торговых точек, включая самую главную — распределительную. И жаловаться на свою жизнь Штормову не просто грех, а самый тяжкий грех, какой только есть в Союзе.

— Получается, у вас на плите обыкновенный борщ, — кивнул участковый на кастрюлю, стоящую на газовой плите.

— Да, разумеется, — глаза Штормова гневно запылали, он резво вскочил, подбежал к плите и поднял крышку на кастрюле.

Оба сотрудника милиции словно только этого приглашения и ждали, мгновенно засунув нос в ещё горячий борщ.

— Вы недавно ужинали? — спросил майор.

— Да, жена постаралась, — Игнат Николаевич ласково улыбнулся, — она по этой части молодец, балует меня разносолами. Я даже переедать стал, постоянно немного тошнит.

Федюнин и Алексей переглянулись.

— А она сама борщ ест?

— Нет, фигуру бережёт.

— Для фигуры нельзя есть хлеб, — проворчал участковый, — что она ещё не ест?

— Да все супы и борщи.

— А сейчас у вас дома только борщ или ещё что-то из супов осталось?

— Только борщ. Вы что, на ужин напрашиваетесь?

— Нет, — одновременно вскрикнули гости, отшатываясь от кастрюли.

— Да не стесняйтесь. Дорогая, — закричал Штормов в сторону комнат.

— Ну что опять? — томный голос опередил блондинку, но когда она вышла на свет и увидела милиционеров, мгновенно превратился в визгливый, — Это же они! Что им надо?

— Хотели твоего борща попробовать.

— Нет, нет, спасибо, — наперебой начали отказываться гости.

— Почему же, — голос не просто опять преобразился в томный, в нём появилась многообещающая нежность, — я налью от всей души.

— Мы лучше домой заберём, — ляпнул Алексей, не зная, как повежливее отказаться от любимой еды большого человека. Ещё обидится.

Несколько минут супруги Штормовы и сотрудники ГОВД смотрели в упор друг на друга.

— Хорошо, — улыбнулась Катерина, взяла кастрюлю за ручки и пошла по кухне. Проходя напротив открытого окна, она неожиданно свернула к нему и, крикнув «Ой», споткнулась. Да так удачно, что кастрюля вылетела наружу.

— Ты не обожглась? — Игнат Николаевич подскочил к жене и стал проверять её пальцы.

— Всё нормально, — блондинка вырвала руки и всплеснула ими, — кушать больше нечего!

— Да мы не голодны, — уверил её Федюнин, подмигивая участковому.

Алексей и сам сообразил, что надо бежать искать доказательства отравления. Он вышел из дома, обогнул его, дойдя до окон кухни, достал из кармана пакет из картона и нагнулся к астрам, в жёлтых сердцевинах которых валялись остатки борща.

— Что ты делаешь? — крикнул удивлённый директор нефтебазы, заметив осторожные жесты участкового, смахивающего с фиолетовых и красных листочков кусочки капусты и другие ингредиенты кулинарного шедевра в пакет.

— Цветы чищу, они запачкались.

— Тебе помочь? — быстро спросил Федюнин.

— Конечно.

Алексей принялся выискивать любую мелконарезанную зелень, которая могла быть в кастрюле, но не забывал про свеклу и картошку. В них отрава тоже должна была сохраниться.

— Заметил, — прошептал на ухо подошедший сзади Федюнин, — его жена крикнула «Ой» раньше, чем споткнулась?

— Да, — фыркнул Попович.

— Ты чего мелочь собираешь? Где кастрюля?

— Там, валяется. У меня только картон, я жидкость не смогу налить.

— Зато я налью, — майор вытащил из кармана небольшой стеклянный флакон с широким горлышком и завинчивающейся крышечкой.

— Чёрт запасливый, почему мне не сказал?

— У меня их три, — на свет появилось ещё два флакона, — пошли борщом отовариваться.

Хоть в кастрюле и оставалось буквально на донышке, но все три флакона заполнились доверху.

— Как-то вы плохо почистили мои астры, — раздался за их спинами недовольный голос хозяина.

— Торопимся, — отрезал Федюнин, — надо ещё успеть на вашу жалобу отреагировать.

— А вот это правильно, — довольным тоном протянул Штормов, почёсывая живот, — тогда идите.

— До свидания, — отозвался Алексей, заметив, как майор нахмурился и плотно сжал губы.

— Он и правда считает, что менты должны чистить его цветы, — бросил Федюнин с возмущением, когда они вышли за ворота, — все берега попутал. И жена под стать.

— Она борщ попутала, — усмехнулся участковый.

— Если верить тебе, — майор тяжело вздохнул, — а я верю, то она жизнь и смерть перепутала. Свободу и тюремный срок.

Быстрым шагом они свернули за угол, где их поджидала чёрная «Волга» и забрались внутрь.

— Как результаты? Получилось?

Майор коротко пересказал.

— Уверены, что она кастрюлю специально выбросила?

— Уверены. На фига она её вообще с плиты брала? Для чего? Если нам налить, то достаёшь тарелку из шкафа и подходишь к кастрюле. Если её переставлять, то куда и зачем? Дно кастрюли горячее, на стол не поставишь.

— А стол дорогой, — усмехнулся участковый, — произведение искусства.

— Я перезвоню шефу.

После минутного объяснения генерал попросил передать трубку Алексею.

— В твоём сне Штормова отравили?

— Да, насмерть.

— Думаешь, следует начинать задержания?

— Да.

— Нам вези два флакона. Мы сразу экспертизу назначим.

— Хорошо.

— Тогда отдаю приказ о задержании парней и гражданки Сапоговой. И сразу обыски у всех. А ты мчи сюда на всех парах.

— Понял.

Участковый забрал у майора два флакона, отдав ему свой картонный пакет.

— Эх, — вздохнул Федюнин, — а мою экспертизу только завтра с утра я пойду уговаривать начальство назначить. И когда мне разрешат?

— Так скажи полковнику об отравлении.

— Это только наши предположения.

— Следи за Штормовым. Позвони ему завтра на работу, спроси, как он себя чувствует.

— Или его секретарше, — сообразил Федюнин, — уж она-то точно в курсе самочувствия своего босса. И вчерашнего, и позавчерашнего.

«Волга» подвезла майора к отделу и развернулась в сторону Ростова. Поздно ночью Алексей осторожно постучал в генеральскую дверь, которую сразу открыли.

— По пять капель и спать, — скомандовал Василий, сонно зевая.

— Ещё скажите, что вы ждали меня выпить.

— Нет, не тебя. Сейчас лаборатория отзвонится, доложит, что флаконы у них и только тогда можно будет выпить.

Лаборатория пообещала результаты анализов ядовитого борща к утру, в крайнем случае, к обеду. С полным списком ингредиентов.

Пять капель плавно превратились в пятьдесят, на столе появилась закуска. Сон не шёл, мужчины в третий раз подряд обсуждали события в доме Штормова.

— Вроде ты всё правильно сделал, — пожал плечами генерал, — ещё бы парочку дополнительных улик заиметь на всякий случай.

— Вы рассуждаете, как следователь.

— Привычка.

На семидесятой капле молодой человек покачал головой.

— Что не так? — удивился генерал.

— Будете смеяться, но там я переключился только на медовуху.

— Почему?

— А где я её у нас попробую? У нас даже алкоголя такого нет — медового.

— А во сне прямо целебный напиток? Не оторваться?

— Ещё как, — фыркнул младший лейтенант, — на мяте, тимьяне, тархуне, на мелиссе, корице, гвоздике, смородине, чернике, орехах…

— Стой! Я уже слюной захлёбываюсь. Когда ты успел столько всего перепробовать? Ты же вообще непьющий.

— В основном, нюхал, — вздохнул участковый, — может, зря. Но ароматы улётные.

— Хоть бы раз с собой в сон забрал, — проворчал генерал, разочарованно вздыхая и было непонятно, шутит он так или всерьёз.

Алексей открыл глаза. На соседней койке отчаянно зевал Авось.

— Ты не выспался, что ли? — буркнул участковый.

— Леший ночью приходил, я ему рассказывал, как мы индуса нашли с пацаном. А под утро Ефросинья притопала, большое лукошко с голубикой и земляникой принесла. Когда мне спать?

— Весь-то ты в делах, весь в заботах, — рассмеялся участковый.

— А кому сейчас легко? — улыбнулся в ответ дух удачи.

— Идём умываться?

— И побыстрее, скоро великий князь заявится.