Анна Ивановна. Ну, уезжаем, значит. В разведку.
Анна Ивановна.
Первый шофер. А буфет бросаешь. Такое дело хлебное.
Первый шофер.
Анна Ивановна. Всех денег не заработаешь.
Анна Ивановна.
Первый шофер. Но стремиться к этому надо… (Смеется.) А ребенка куда?
Первый шофер.
(Смеется.)
Анна Ивановна. Пока будет в детском саду. В интернате. В тайгу не возьмем.
Анна Ивановна.
Первый шофер. Все обдумали, значит.
Первый шофер.
Дверь открывается и впускает облако белого пара – кто-то придерживает дверь. Когда пар рассеивается – на первом плане у раскаленной печки-полубочки оказываются четыре одинаковых человека, одетых в старые телогрейки и ношеные бушлаты, черные матерчатые шапочки «бамлаговки», заплатанные стеганые брюки и ношеные бурки, сшитые из старых телогреек. Вместо шарфов – грязные полотенца или портянки. Латаные рукавички. Все они на одно лицо – опухшие, отекшие, белокожие от долгого сидения в лагерной тюрьме. Все четверо глубоко равнодушны и к своей будущей судьбе, и к своему прошлому, и к своему настоящему. Ко всему, что они видят перед собой. Несколько сбоку – два конвоира с автоматами наперевес.
Дверь открывается и впускает облако белого пара – кто-то придерживает дверь. Когда пар рассеивается – на первом плане у раскаленной печки-полубочки оказываются четыре одинаковых человека, одетых в старые телогрейки и ношеные бушлаты, черные матерчатые шапочки «бамлаговки», заплатанные стеганые брюки и ношеные бурки, сшитые из старых телогреек. Вместо шарфов – грязные полотенца или портянки. Латаные рукавички. Все они на одно лицо – опухшие, отекшие, белокожие от долгого сидения в лагерной тюрьме. Все четверо глубоко равнодушны и к своей будущей судьбе, и к своему прошлому, и к своему настоящему. Ко всему, что они видят перед собой. Несколько сбоку – два конвоира с автоматами наперевес.
четыре одинаковых человека
два конвоира
Первый шофер. В Магадан?
Первый шофер
Конвоир. В Магадан.