Клара бросилась было к Лукингу, но проклятое пугало, с которым сражалась она сама, отшвырнуло ее прочь…

В комнатке над кондитерской воняло гарью, едва можно было продохнуть от лезущего из дверцы дыма. На полу догорало пугало. Другое, огромное и еще более уродливое, чем его соратники, являвшееся то ли фабричным браком, то ли гротескным порождением извращенной фантазии Человека в зеленом, перегородило собой дверь, ведущую на лестницу и этажи кондитерской. У него были две тыквенные головы, покачивающиеся на тонких шеях, и шесть скрежещущих рук — длинных настолько, что кисти волочились по полу. Это уродливое пугало появилось вовсе не из Гаррет-Кроу, а протиснулось на чердак из кондитерской, подосланное, очевидно, чтобы отрезать беглецам единственный путь к спасению. При этом зловредный тыквоголовый просто себе стоял и не принимал никакого участия в сражении, предоставляя дружкам возможность самим разделаться с обезумевшей от боли, страха и отчаяния ведьмой, зеркальным существом в сером костюме, а также рыжеволосым парнем, который стоял подле крошечной кровати с отломанной деревянной ногой наперевес.

На кровати лежало тело молодой девушки, а под кроватью пряталась Саша. Едва пугала появились в каморке, последовав за беглецами из Гаррет-Кроу, а дверь чердака оказалась перекрыта, Виктор велел ей спрятаться, полагая, что там она будет в большей безопасности, чем на открытом пространстве. Это было, конечно, крайне наивно с его стороны, особенно если учесть, что вместе с тыквоголовыми в комнату мисс Мэри полез и дым.

Саша кашляла и ворочалась в едких серых клубах, она пыталась выбраться, позвать Виктора, но тот ее не слышал, а деревянная груда обломков от одного из поверженных им пугал мешала ей вылезти из укрытия. Укрытия, ставшего смертельной ловушкой…

Оба Петровски в каморке над кондитерской лавкой отсутствовали. Вырвавшаяся из дверцы и схватившая Мари за подол платья длиннющая пугальная рука утащила ее обратно в Гаррет-Кроу. Мари кричала и звала мужа, но почти сразу же исчезла в дыму за спинами уже вылезающих из прохода пугал, и ее крик потонул во всеобщем грохоте. Фред, не помня себя от нахлынувшей на него ярости, ринулся за женой, не слыша умоляющих его остановиться криков товарищей по несчастью, и влетел в ведьмовской проход, просочившись сквозь деревянные тела врагов, словно их и не существовало. Горящий на другом конце города особняк проглотил его…

В каморку меж тем лезли пугала, одно другого злее и уродливее. Сейчас в комнатушке их было трое, и в темноте прохода уже виднелись горящие зрачки четвертого…