— А, это все теория.

В более тесном кругу, за стаканом вина и сигарой, он излагал свои взгляды подробнее:

— Эти новые теории… гроша ломаного они не стоят… Мы, старые лекари, знаем, как надо лечить, — и громогласно смеялся.

В столицу он перебрался из провинции, где лет десять служил окружным врачом, — говорят, туда он попал из-за какой-то скандальной истории; и хотя о нем много всего рассказывали — например, ходил слух, что он вообще не верит в существование бактерий, потому что, как сам он сказал, никогда их не видел, — он сумел открыть кабинет в самом выгодном месте и через несколько лет приобрел доброе имя и немалое состояние. У него был свой выезд с двумя прекрасными лошадьми. Вечерами он приезжал на Кольцо, в кафе, где проводил свободное время в одной застольной компании, находя ее веселой и очень занятной; появляться здесь он считал полезным и в интересах «практики». Он листал иллюстрированные журналы, прочитывал свежие охотничьи издания и вести с бегов, потом садился за карточный столик и играл по маленькой. В толстых его губах, дымясь, торчала «виргиния».

К осени застольная компания превращалась в охотничий кружок, где Гашпарек достиг с годами заметных успехов, так как был хорошим стрелком. Время от времени он просил кого-нибудь из коллег заменить его дня на два, сам же надевал болотные сапоги, вешал на плечо двустволку, на другое — фляжку с чистой виноградной палинкой. Без трофеев он не возвращался, зайчатина перепадала иной раз даже его пациентам.

Зимой он носил шубу с соболями, летом — желтую чесучовую пару, к которой у него был обтянутый той же чесучой шлем с козырьком сзади и спереди; ни дать ни взять какой-нибудь важный чин по пожарной части. Под козырьком, видный издали, пылал ярко-красный, в шишках и угрях нос.

Когда после очередного удачного излечения он степенно шагал по улицам, окрестные жители почтительно приветствовали его и перешептывались у него за спиной: «Вот это врач». Он был для них — врач, врачеватель. Часто можно было услышать: «Почему бы вам не обратиться к Гашпареку?..» — или: «Вас Гашпарек смотрел уже?..» А если кто-нибудь умирал, люди качали головой, сокрушаясь: «Даже Гашпарек помочь не мог…»

Он любил поболтать с близкими больного; его особенно интересовали политические события (он и сам деятельно участвовал в политической жизни округа) и общественные проблемы, по поводу которых он умел к месту ввернуть какое-нибудь меткое замечание. В кармане, в серебряной коробочке, у него всегда припасены были разноцветные леденцы для маленьких пациентов, а на золотой часовой цепочке болтался золотой же футлярчик для карандаша, который он с охотой давал поиграть детям.