Инге так хорошо в сильных руках Юриса. Она молчит и прислушивается к стуку его сердца. Доброго, любимого, верного.

Когда Тауренский бор остается позади и машина катит по дороге Силмалы, Юрис вдруг предлагает:

— Не хочешь прогуляться? Пройдем немного пешком.

Инга согласна, хотя она и устала немножко. Юрис стучит по кабине.

— Поедешь дальше один, Аугуст.

— Господам, наверно, сидеть неудобно? — усмехается Аугуст.

— Сидеть хорошо, но господам хочется пройтись для моциона, — говорит Юрис, угощая шофера папиросой.

— Ну, тогда счастливо!

Ночь еще прохладная, но земля уже впитала тепло весеннего солнца, и кажется, что теперь излучает его. По одну сторону дороги растет новая рожь, а по другую засеян клевер.

Они идут мимо усадьбы «Цаунитес», погруженной в темноту и тишину. Коротко залаяла собака, выбежала им навстречу и, узнав, завиляла хвостом.

Юрис и Инга идут, обнявшись, потихоньку, чтобы не оступиться, — дороги в темноте не видно, а фонарика у них нет.

На обочине дороги, точно белый сугроб, стоит черемуха. Чудесное, сладко-горькое дерево. Дерево молодости. Почему молодости? Да ведь это так — разве запах его не пьянит, как молодость?

— Постоим тут немножко, — Инга наклоняет густую ветвь и прижимается к ней щекой.

— Хочешь опьянеть?

— Хочу. Немного.

— Ну, пьяней. Отнесу тебя на руках.

— Какой ты рыцарь… совсем как из прошлого века. Теперь это ведь не в моде… — шутит Инга, отламывая ветку и возвращаясь на дорогу. — Пошли.

— Пошли, скоро взойдет солнце.

И вдруг Инга вспоминает восход солнца год назад, когда она с беспокойным сердцем впервые явилась сюда. Все-таки, — теперь в этом можно признаться, — где-то в самой глубине души тогда таился страх: что будет? И еще Инга вспоминает, как она мечтала увидеть за каждым пригорком, за каждым поворотом дороги новый пейзаж, новое чудо. Такой уж у нее характер.

Кругом в ночном сне отдыхают деревья, трава и всходящие на полях семена. Отдыхают и люди. Еще молчат соловьи.