— Не внучек, а начальник эшелона!

Старик шлепнул ладонью по чугунному боку печки (здесь будет стоять!) и только улыбнулся в ответ, обнажая желтые зубы — крепкие, без единой щербины или темного пятна.

* * *

А снаружи уже ждал прикомандированный кашевар. Вот уж кому молодости хватало с избытком! Мальчишка-нескладуха — тощий, словно кочерга, и такой же черный: кожа смуглая, глаза и брови как углем намалеваны, вороные волосы дыбом. Не то вотяк, не то черемис, не то леший знает кто — сам объяснить не сумел, потому как по-русски не говорил вовсе, а только понимал, да и то с трудом. Звать — Мемеля.

— Ты стряпать-то умеешь? — пытал его Деев, тоскливо разглядывая нечесаную головеху поваренка и грязь под мальчишескими ногтями. — Кашу на пятьсот ртов сварганишь? А затируху из муки ржаной? А кавардак из гречи?

Мемеля кивал, старательно и часто, хлопая вытаращенными глазами. Только вот понимал ли?

Отпускать такого кашевара одного за провизией было нельзя — поехали в подотдел снабжения вместе. И не зря: не было в подотделе ни гречи, ни ржаной муки, ни другого продовольствия по списку требования.

— Чем я в дороге детей кормить буду? — грозно дышал Деев на конторщика за прилавком. — Нет по списку — выдай что есть!

— А ничего нет! — лениво отбрехивался тот, корча скучную рожу. — Ты один, что ли, на весь город — с голодающими детьми?

Деев и сам не заметил, как перемахнул за прилавок. Глядь — а уже держит конторскую крысу за грудки и в рожу ту скучную едва носом не уткнулся.

— Выдавай, говорю, — шепчет на ухо, — пока в ЧК на тебя жалобу не накатал…

На том и сошлись. Вместо гречи было дадено Дееву пшено; вместо муки — овсяные отруби; вместо хлеба — просо и горох. Еще досталось кукурузы немного и ржаных поболтков, а соли и жмыха подсолнечного — вдосталь. Деев сам шуровал по полкам в поисках утаенных сокровищ — масла, кофе или вяленой рыбы, — но такого богатства на складе не водилось.

Как не было ни ножей, ни мисок с ложками. Взамен пришлось принять полковые кружки из олова, с гравировкой в виде скрещенных штыков и надписью «За отличную стрельбу», — этих было несметно. Кашу из них можно было не есть, а пить, про супы-кисели и говорить нечего — всё ж лучше, чем ладонями из котла хлебать! Кружки были еще царские, но гербовый орел имелся только на дне и такой мелкий, что напоминал крошечную кляксу, на которую вполне можно было не обращать внимания.

Все это время Мемеля жался у стены, застенчиво кивая — Дееву, конторщику-подлецу, ящикам со звякающими внутри кружками, — похоже, поваренок был весьма робкого нрава и малость дурковат. Вот уж повезло Дееву с кадрами!