В шлепанец попал камушек, я наклонился, чтобы его вытряхнуть, а когда поднял голову, все исчезли с площади, словно сговорились убежать от меня. И появились снова за стеклянными дверями освещенного фойе театра. Охранник мотнул головой, показывая, что мне не стоит и пытаться войти внутрь. Да кто вообще хочет туда входить? По-любому ни один спектакль не сравнится с тем, в котором я участвовал в Хорбице.

Вечер вкрадчиво подполз из-за спины, внезапно застелив глаза пеленой мрака. В кармане у меня еще оставалось несколько монет. В кафе “Арома” тебя просят назвать свое имя, а потом выкрикивают его, и оно несется в пространстве, отражаясь от стен. Гриша. Гри-иша. Ну так я пошел в “Макдоналдс”.

В “Маке” на Иерусалимском бульваре работают в основном подростки-арабы из Яфо, а они не смотрят криво, когда мужик вроде меня берет порцию мороженого “Биг сандэй” с шоколадным сиропом и яблочным пирожком и садится есть один. После мороженого я ем что-нибудь соленое, скажем, чипсы. И это не кажется им чудны́м. По вечерам здесь довольно много народу. Я встал в очередь. У окна сидела семья из пяти душ, в которой все, казалось, не исключая и маленькой девчушки на коленях у матери, ели так, будто боролись за главный приз в конкурсе “Кто больше сожрет”.

Передо мной в очереди стоял худой большеухий парень в костюме. Чувствовалось, что он напряжен. Из-под воротника у него выходил провод, закрепленный скотчем на затылке, он извивался вокруг его правого уха и к щеке крепился еще одним куском скотча.

– Это не взрывное устройство, а нек-майк. – Он успокаивающе улыбнулся в мою сторону.

Я кивнул, не скрывая подозрительности.

– Это микрофон, – подмигнул он и, приподняв лацкан пиджака, показал черную коробочку, из которой и тянулся провод. – Я артист в театре тут рядом, но мой выход только в конце действия, так что у меня есть время…

Получив свое мороженое с пирожком, я уселся за столик один. За соседним столом сидели три девчонки, от которых доносился словно звук дождя, так дружно они стучали длинными ноготками по экранам своих мобильников. Они прерывались лишь для того, чтобы закинуть в рот горстку картошки фри из красных картонок. То, что они оставят, пусть только четыре или пять ломтиков, мне хватит, чтобы перебить приторную сладость мороженого. Это преступление – выбрасывать свежую пищу в мусор. Я как-никак пережил Холокост.

Я откусил от пирожка. Макнул его в мороженое и откусил еще кусок. Мороженое холодное, пирожок горячий, арахис и шоколад. Что ни говори, мир явно стал лучше за последние четыреста лет.