– Боюсь, – сказала Полли, глядя на апельсин Марии, – что я забыла добавить в бисквит хереса.

Чарльз поднялся и стал собирать тарелки. Найэл отрезал себе датского сыра, Селия, желая утешить обиженную Полли, взяла кусочек бисквита. К тому же яблочный пирог пригодится завтра.

– Нелегкое это дело – все держать в голове, – сказала Полли, – а от миссис Бэнкс невелика помощь. Она занимается только тем, что вписывает точную норму пайка в бланк заказа для бакалейной лавки. Не знаю, что стало бы с нами, если бы я каждый понедельник не ломала над ним голову.

Понедельники, подумал Найэл, надо отменить. Да хранит Господь мир по понедельникам.

Чарльз не притронулся ни к сладкому, ни к сыру. Пристально глядя на серебряные канделябры, он отломил кусочек печенья и вылил в свой бокал остатки кларета. До последней капли. Напиток оказался достаточно крепким. Лицо Чарльза, хотя с годами и отяжелело, было довольно бесцветным, если не считать загара – ведь бо́льшую часть времени он проводил на воздухе. Теперь же оно раскраснелось, на лбу выступили вены. Пальцы Чарльза поигрывали бокалом.

– Ну и к какому же выводу вы пришли сегодня днем? – медленно проговорил он.

Никто не ответил. Полли удивленно вскинула брови.

– В вашем распоряжении было полдня, – продолжал Чарльз, – чтобы спокойно обдумать, прав я или нет.

Вызов принял храбрейший из нас троих.

– Прав? В чем? – спросила Мария.

– В том, – сказал Чарльз, – что вы паразиты.

Он закурил сигару и откинулся на спинку стула. Слава богу, подумал Найэл, липовый кларет притупил его чувства. Пока он не выветрится, Чарльз не будет страдать. Ведущий в приемнике простился с «Гранд-отелем», оркестр заиграл последнюю мелодию и затих.

– Кто-нибудь хочет послушать новости? – спросила Полли.

Чарльз махнул рукой. Полли, как вышколенная собака, поняла сигнал. Она встала и выключила приемник.

– Кажется, мы это не обсуждали, – сказала Мария, надкусывая дольку апельсина. – Мы говорили о многом другом. Как всегда.

– Мы провели любопытный день, – сказал Найэл. – Мы, все трое, окунулись в прошлое. Вспомнили многое из того, что считали забытым. А если не забытым, то похороненным на дне памяти.

– Однажды, давным-давно, – сказал Чарльз, – в качестве мирового судьи этого округа я присутствовал на эксгумации. Вскрытие могилы было весьма неприятной процедурой. И от трупа исходил запах.

– Запах незнакомых людей, мертвых или живых, всегда неприятен, – сказал Найэл, – но наш собственный запах и запах тех, кого мы любим, может обладать невыразимым очарованием. И определенным смыслом. Полагаю, сегодня днем мы в этом убедились.