— Ну хоть спасибо-то сказать можно?

— Да, — ответила Матильда, притянув ее к себе, — спасибо я приму с удовольствием.

Несколько дней спустя Кесслеры пришли ее проведать.

Они совершенно обессилели, поднявшись по лестнице, и рухнули на матрас.

Пьер смеялся, говорил, что это напоминает ему молодость, и напевал «Богему» Азнавура. Они пили шампанское из пластиковых стаканчиков, Матильда принесла целую сумку вкусностей. Слегка опьянев от шампанского и полные благожелательности, они приступили к расспросам. На некоторые вопросы она ответила, на другие — нет, а они приступили к расспросам. На некоторые вопросы она ответила, на другие — нет, а они не стали настаивать.

Матильда уже спустилась на несколько ступенек, когда Пьер обернулся и схватил Камиллу за руки:

— Нужно работать, Камилла… Теперь ты должна работать…

Она опустила глаза.

— Мне кажется, я много сделала за последнее время… Очень, очень много…

Пьер еще сильнее, до боли, сжал ее руки.

— Это была не работа, и ты это прекрасно знаешь!

Она подняла голову и выдержала его взгляд.

— Вы поэтому мне помогли? Чтобы иметь право сказать это?

— Нет.

Камилла дрожала.

— Нет, — повторил он, отпуская ее, — нет. Не говори глупостей. Ты прекрасно знаешь, что мы всегда относились к тебе как к дочери…

— Как к блудной дочери? Или как к вундеркинду?

Он улыбнулся и добавил: