— Ничего. Я не нажалуюсь. Мы скажем, что это так и было. Скажем, что и не заходили сюда. — Она вывела его из санитарного корпуса.

Солнце, поднявшееся из-за горы, светило теперь на железные рифленые крыши пяти санитарных корпусов, светило на серые палатки и на чисто выметенные проходы между ними. Лагерь проснулся. В походных печках горел огонь; печки были сделаны из керосиновых бидонов, из листового железа. В воздухе тянуло дымком. По́лы палаток были откинуты, и люди ходили по лагерю. Около палатки Джоудов, поглядывая по сторонам, стояла мать. Она увидела своих ребят и пошла к ним навстречу.

— Я уж забеспокоилась, — сказала она. — Где вы бегаете, бог вас знает.

— Мы просто так ходили, смотрели, — сказала Руфь.

— А где Том? Вы его не видели?

Руфь сразу приняла деловой вид.

— Видела, мэм. Том меня разбудил и сказал, что передать. — Она замолчала, подчеркивая этим значительность своей роли.

— Ну, что? — нетерпеливо спросила мать.

— Он велел сказать тебе… — Она снова замолчала и горделиво поглядела на Уинфилда.

Мать угрожающе подняла руку.

— Ну?

— Он получил работу, — быстро проговорила Руфь. — Он пошел работать. — Она с опаской посмотрела на руку матери. Рука опустилась, потом потянулась к Руфи. Мать обняла Руфь за плечи, на минуту крепко прижала ее к себе и тут же отпустила.

Руфь сконфуженно потупилась и переменила тему разговора.

— А там есть уборные, — сказала она. — Беленькие.

— Ты уж сбегала туда? — спросила мать.

— Да, вместе с Уинфилдом, — ответила Руфь и тут же предала брата: — Уинфилд сломал одну уборную.

Уинфилд покраснел. Он сверкнул глазами на Руфь.

— А она сделала туда пипи, — злобно сказал он.

Мать сразу забеспокоилась.

— Что вы там натворили? Покажите мне. — Она насильно подвела их к санитарному корпусу и втолкнула туда. — Что вы натворили?