Город Нью-Йорк подобен великанской твердыне, современному Каркассону. Гуляя среди потрясающих воображение небоскребов, чувствуешь, будто оттеснен к краю воющей, беснующейся толпы, толпы с пустым брюхом, небритой, в лохмотьях. Идет драка – день и ночь, без продыху. Результатов никаких. Враг всегда у ворот, рожки трубят непрестанно. Если б однажды какой-нибудь крошечный человечек сбежал из этой цитадели, выбрался за ворота и встал под стенами, чтобы все его увидали, если б все увидели его, как на ладони, увидели, что это – человек, человечишко, может, даже еврей, этот человечек, он мог бы одним выдохом легких разрушить стены этой цитадели до основанья. Все рухнуло бы от одного выдоха. Одно лишь присутствие человека по ту сторону ворот уничтожило бы все. Конец. Всему Конец. Всем стараньям конец, и они бы пали на землю, как игрушки, которые уснувший ребенок роняет на пол.

Какие я вижу лица! В них ни тоски, ни мученья, ни страданья. Такое ощущение, что бреду в затерянном мире. Виденное мною годы назад на журнальных обложках я наблюдаю теперь вживую. Особенно женские лица. Это сладостное, вялое, девственное выражение лица американской женщины! Столь гнилостно сладкое и девственное! Даже у шлюх вялые, девственные лица. Они в точности соответствуют названиям книг и журналов в продаже. Победа редакторов и издателей, дешевых иллюстраторов и изобретательных нетитулованных дворян от рекламы. Никакой неподатливости потребителей. Всё – раз плюнуть. Палм Олив, Отец Джон, Экс-Лакс, Перуна, Лидия Пинкэм[168] – вот кто победил!

Лицо американской женщины – показатель жизни американского самца. Секс либо от шеи и выше, либо от шеи и ниже. Ни один американский фаллос не добивает до средоточия жизни. И потому вот нам роскошная бурлескная королева с райски красивым телом богини и умственным развитием восьмилетнего ребенка, если не младше. На каждой бурлескной сцене стайка шикарных нимфоманок, возбуждающих и остужающих по своему изволенью; они корчатся и извиваются перед скопищем умозрительных мастурбаторов. В целом свете не отыщется таких тел, ничего сравнимого с их сугубо физической красотой и совершенством. Но вот были б они безголовые! Эта вот голова, это сладкое, девственное личико – душераздирающи. Эти лица – как новые монеты, никогда не бывшие в обращении. Каждый день чеканят свежую партию. Они громоздятся, заваливают собой хранилища казначейства. А снаружи хранилища стоят голодные толпы, ненасытные толпы. Весь мир перетрясли, переплавили все до единого наличные слитки золота, чтобы отлить эти сверкающие новые монеты, но никто не знает, как вбросить их в оборот. Вот она, американская женщина, погребенная в хранилищах казначейства. Мужчины создали ее по образу и подобию своему. Она стоит своего веса в золоте – но никто не может до нее добраться, прибрать к рукам. На монетном дворе лежит она, лицо ее сияет, но чистое золото ее никому не приносит пользы.