Конечно, увидеть, что на небе ни облачка, удается только на пароме, прорвавшись сквозь пелену, когда впереди раскрывается ярко-синий, как заставка на экране проектора, небесный купол, а позади стеной встает серая мгла. Все осталось в прошлом, когда рядом появилась Нелл и сунула мне в руку запотевшую бутылку пива.

– Думаю, недалеко от причала должен быть прокат автомобилей, – сказала она.

– Так и есть, – ответила я, шумно отхлебнув из бутылки и отерев рот тыльной стороной ладони. – Рукой подать.

– Может, все-таки полетим на самолете? Ты точно не хочешь?

– Я сейчас не в состоянии лететь, – ответила я.

Нелл прислонилась спиной к поручню.

– Ну, так когда?

– Что – когда? – Я вопросительно взглянула на нее, прикрывая глаза рукой.

– Когда ты ко мне переберешься? Временно, пока не встанешь на ноги? – Она улыбнулась. Здесь, под ярким солнцем, ее зубы сверкали так ослепительно, что казались невидимыми. – Будет снова как в две тысячи седьмом. Только без мышей.

Я потерлась плечом о ее плечо.

– Ты не представляешь, как я тебе благодарна.

По моей просьбе Нелл позвала Люка, и через пару минут он толкнул дверь в туалет носком начищенного кожаного ботинка.

– Ани? Что-то случилось? Я нигде не могу найти Кимберли: включил слайды, а музыка…

Он заметил ракушку, зажатую у меня между пальцами, и изменился в лице.

– Что ты сделал с фотографией Артура? – безжизненным тоном спросила я.

Люк медленно, словно желая оттянуть неизбежное, затворил за собой дверь.

– Я не хотел расстраивать тебя еще больше.

– Люк, отвечай немедленно, или я…

– Ладно. – Он поднял руки, как бы сдаваясь. – Ладно. Джон, мой приятель, принес с собой наркотики. Купил у кого-то, пока был в Нью-Йорке. Я сказал ему, чтоб не страдал фигней. Ты же знаешь, как я к этому отношусь. – Люк многозначительно взглянул на меня, как будто жесткая позиция по отношению к наркотикам его извиняет, что бы он ни натворил. – Его невесте тоже захотелось нюхнуть. Им нужно было что-то – зеркало или фотография. Так Джон сказал.

– И ты дал им фотографию Артура с отцом?