– Я тебе на почту писал.

– Ааа, так я ее и не проверял пока, – сам вот только сегодня прилетел.

Вильгельм подмигнул и кивнул головой за спину поэта:

– Это к тебе.

Зарёв обернулся. Невысокая девушка с разноцветными глазами стояла рядом с Машей. Улыбка исчезла с его лица. Он напрягся и тихо сказал:

– Здравствуй, Сирень.

И пожал ей руку. После тех четырех часов они не виделись пять лет. Потом Сирень вернулась в этот город. Разок встретились и разошлись кто куда. Обиды, склоки, ссоры. Бесславный конец и дистанция, которая обезопасила обоих. И вот уже почти пять лет, вторые пять лет их истории, они ограничивались редкими встречами у знакомых и этим напряженным молчанием вокруг, когда эти двое вставали лицом к лицу. Как в сцене из фильма.

– А ты мне сегодня снилась.

Сирень уже не трогало ничего. Вчера, когда на этом самом месте одну из жительниц хостела вырвало кровью на паркет, все перепугались кроме неё. Она вызвала скорую и пошла за тряпкой, обойдя стороной растекающуюся багровую лужу, блестящую в свете коридорных ламп как дорогие рубины, источающие тепло. Ни один мускул не дрогнул на ее лице-маске. За эти годы она привыкла к крови, привыкла к язвам и смене уток. Она привыкла видеть смерть в глазах живых и эта рвота… всего лишь очередная ситуация, всего лишь один и тот же алгоритм.

Но последнюю фразу она почему-то не услышала.

– Что? –переспросила Сирень.

– Я говорю…

– Мы так здорово все собрались!.. Надо бы всех собрать… Позвонить Кириллу, пусть с Эмилией приезжают… Лену позвать… Даня еще в городе?.. А последняя комната свободна?.. Ого, значит, гостиная с камином свободна!.. А вы камин хоть раз зажигали?.. Как же мы так все хорошо встретились! – доносилось вокруг.

Сирень и Коля посмотрели по сторонам. Их друзья слились с общей суматохой хостела. Они посмотрели друг на друга. Последняя комната была свободна. Они до сих пор сжимали руки.

Окно было распахнуто, и легкая занавеска покачивалась на свежем весеннем ветерке. Свет фонарей освещал потолок комнаты. Они сели на голые половицы, устремив свои взоры навстречу улице. Изредка проезжали машины

– Я тогда не знал, куда мне идти дальше, к чему стремится. Писательство оказалось довольно тупиковым занятием, требующим идти по головам, если хочешь стать профессионалом. У меня на такое духу не хватило. До встречи с тобой.

– И ты пошел?

– Пришлось. Я увидел в этом мой единственный шанс вырваться из оков прежней тихой сидячей жизни. Шёл, конечно, не очень злобно, но… Вот, например, с Антоном тогда страшно поругались.

Зарёв посмотрел на нее.