Он опустил телефон и сразу же набрал новый номер:

– К нему сегодня можно?… Забрали?… Понятно. А домой возвращать будут или… Хорошо, тогда в другой день… Держись.

Зарёв на минуту задумался и посмотрел в зеркало заднего вида, в котором отражались глаза водителя.

– Павлик, ты сегодня после нашей поездки свободен?

– Вроде да.

– А пойдем сегодня в паб на Лиговке?

– За победу будем пить? – с широкой улыбкой воскликнул Павел.

– А за что ж еще, – с иронией ответил Николай.

После выступления на тв, которое вышло каким-то скомканным и не особо радостным, Николай и Павел, оставив машину на той же площади, пошли по Невскому, который сегодня стал на один вечер полностью пешеходным. Алый закат догорал на небе у Адмиралтейства, Площадь Восстания же несла с собой покрывало звездной ночи. Оставались последние минуты до включения фонарей. Длинные тени и силуэты тысяч людей, гуляющих по проспекту в эти мгновения, вместе образовывали причудливую картину, сродни метаморфозам Дали. Заключенные между каменными домами серые группки небольших человечков оживали под последними лучами заката, брались как туземцы за руки и начинали свои пляски у гостиного двора. Их тени устремлялись к самому горизонту, отделенные от своих хозяев. С первым зажжённым фонарем всё это моментально пропало: начался вечер.

– Я в свое время связался с плохой компанией, – голосил Павел, поднабравшись. – Но мне повезло! Я смог вырваться из нее. Работал таксистом и был невероятно благодарен судьбе за этот шанс. Многие мои друзья остались и сейчас лежат в сырой земле. А у кого-то остались семьи. И спасибо вам, если б не ваше слово тогда, таксовал бы я до сих пор по Купчино, а теперь как большой человек выгляжу и таких людей знаю!

Он похлопал рукой по своему пиджаку и взял Николая за плечо, еще раз поблагодарив.

– Да ладно тебе, Паш, – это всё ты, сам встал на ноги, сам отбросил эту грязь жизни и… пришел к нам.

– Слушайте, а как вы у Зингера прописались? Ой, то есть как смогли открыть редакцию в самом центре города в таком здании?

– Ох, на это ушло, считай, три года. Но ничего, известность и упорство сделали своё дело, – Николай замолчал, но видя, что Павел ждет продолжения, добавил. – Это долгая и скучная история. Тем более я сейчас не в настроении рассказывать.

– А почему? Праздник же! Радость и…

Его слова утонули в очередном тосте «За победу!», инициированным соседним шумным столиком. Большая часть паба к нему присоединилась.

– У меня сейчас хороший друг умирает. На днях вот перенес инсульт и ослеп. Врачи уже домой его даже выписали, настолько всё плохо. Правда, сегодня вновь забрали, но скорее всего это в последний раз. А у меня сейчас не хватает времени на него. Вот, единственный свободный вечер выдался, – он протянул вверх бокал с недопитым пивом. – А его забрали и не пускают. А в другие дни? Сейчас утверждаются все летние программы, от моих решений зависит судьба нашей редакции и чуть ли не половины всех творческих объединений этого города. А у меня друг умирает. И я не могу его просто навестить. Я не могу даже это. Что-то я устал, хотя еще рано для этого.