Однажды, поднимая прессованное сено, Сэмюэл надсадил спину; сильней боли была обида — что ж это за жизнь для Сэма Гамильтона, если тюк сенца нельзя поднять? Уличив свою спину в слабости, он оскорбился этим почти так же, как если бы родную дочь уличил во лжи.

В Кинг-Сити доктор Тилсон осмотрел, ощупал его. От тягот своей профессии доктор с возрастом стал раздражителен.

— Вы спину надсадили.

— Именно так, — подтвердил Сэмюэл.

— И вы приехали из вашей дали в Кинг-Сити только для того, чтобы услышать это от меня и заплатить два доллара?

— Вот они, два доллара.

— И хотите услышать, что делать со спиной?

— Конечно, хочу.

— Не надсаживать больше. И уберите ваши деньги. Вы же человек неглупый, Сэмюэл, и, надеюсь, еще не впали в детство.

— Но спина-то болит.

— Конечно, болит. А то как бы вы узнали, что перетрудили ее?

Сэмюэл рассмеялся.

— Вы мне помогли, — сказал он. — Больше, чем на два доллара. Так что возьмите их.

Доктор вгляделся в него.

— Вы, кажется, не врете, Сэмюэл. Ладно, возьму.

Сэмюэл зашел к Уиллу в его красивый новый магазин. Он едва узнал сына, процветающий Уилл раздобрел, под пиджаком жилетка, на мизинце золотой перстень.

— Я тут для мамы велел завернуть, — сказал Уилл. Баночки из Франции. Грибы, паштет, сардинки величиной с ноготь.

— Она их просто перешлет Джо, — сказал Сзмюэл.

— А ты убеди ее не слать, пусть сама полакомится.

— Нет, — сказал отец. — Ей лакомее будет, если Джо съест.