Натягивая свои длинные черные чулки, Мэри вдруг воскликнула с радостным облегчением:

— Ну конечно!

— Что «конечно»? — спросил я.

— Дядя Том, — ответила она и звучно зажевала-защелкала резинкой.

— Что «дядя Том»?

— Он знает, как стать мальчиком.

И правда! Странно, что мне самому не пришла в голову эта простая мысль.

Мама была в кухне — наставляла нашу новую прислугу, юную датчанку. У нас перебывало несколько таких служанок. Недавно поселившиеся в крае фермеры-датчане отдавали своих дочек служить в американские семьи, и девчушки овладевали секретами английской и американской кухни и сервировки стола, выучивались застольным манерам и тонкостям светской салинасской жизни. Года через два такой службы (на двенадцати долларах в месяц) они обращались в самых желанных невест для наших парней. Приобретя американские ухватки, они вдобавок не утрачивали своей воловьей способности работать в поле. Некоторые из лучших семейств в нынешнем Салинасе числят их своими бабками.

В кухне, стало быть, обреталась льняноволосая Матильда, а над ней кудахтала наседкой наша мама. Мы ворвались туда.

— Он уже встал?

— Тс! — сказала мама. — Он приехал очень поздно. Дайте ему выспаться.

Но в задней спальне шумела в умывальнике вода — значит, он встал. Мы по-кошачьи притаились у дверей в ожидании Тома.

В первые минуты встречи с ним всегда ощущалась легкая неловкость. По-моему, Том стеснялся не меньше нас. Мне кажется, ему хотелось выбежать к нам, обхватить, подбросить в воздух; но вместо этого мы церемонничали.

— Спасибо за резинку, дядя Том.

— Рад, что она вам понравилась.

— А вечером, раз вы приехали, у нас будет «устричный» каравай?

— Если мама вам разрешит, я принесу. Мы перешли в гостиную, сели. Из кухни донесся мамин голос:

— Дети, не мешайте дяде Тому.

— Они не мешают, Олли, — откликнулся Том.

Мы сидели треугольником в гостиной. Лицо у Тома было темно-кирпичное, а глаза синие-синие. Костюм на нем был хороший, но как-то не смотрелся. А вот отцу его шла всякая одежда. Рыжие усы Тома вечно косматились, волосы топорщились, руки были жестки от работы.