— Не знаю, — сказал Адам. — Иногда казалось, что любил. А однажды он чуть не убил меня.

— Да, это есть у него в лице — и любовь, и способность убить. И сочетание этих двух свойств сделало из него скрягу; скряга, скаред — это ведь, испуганный человек, прячущийся за крепостной стеною денег. Он знал вашу жену?

— Да.

— Любил ее?

— Терпеть не мог.

— В сущности, это не важно, — вздохнул Ли. — Не в этом же ваша проблема?

— Не в этом.

— И вы хотите ее четко выразить и рассмотреть?

— Вот именно.

— Ну что же, я слушаю вас.

— Голова моя что-то плохо работает.

— Хотите, чтобы я разложил за вас карты? Со стороны иногда видней.

— Давай, раскладывай.

— Хорошо же. — И вдруг Ли хмыкнул, на лице у него выразилось удивление. Худенькой рукой он взялся за подбородок, сказал: — Черт побери! Странная мысль мелькнула.

Адам пошевелился неуютно.

— О чем ты? Не скрытничай, — раздраженно произнес он. — А то смотрю на тебя, как неграмотный в книгу.

Ли, не отвечая, достал из кармана трубку — медную круглую чашечку с тонким, черного дерева чубуком. Набил чашечку-наперсток табаком тонкой, как волос, резки, зажег, длинно пыхнул четыре раза и положил трубку, и она погасла.

— Это опиум? — жестко спросил Адам.

— Нет, — ответил Ли. — Это дешевый сорт китайского табака, неприятный на вкус.

— Зачем же ты куришь его?