Шиндлер жадно ловил каждое слово. Когда вошел Гарде, он встал и толкнул молодого инженера в кресло. Налив стакан коньяка, он торопливо пододвинул его по столу к нему и сказал невозможное:

– Состоялось покушение на жизнь Гитлера. О нем было объявлено в начале вечера, но говорилось, что Гитлер пережил его. Обещано, что скоро прозвучит его обращение к немецкому народу. Однако до сих пор его нет. Час идет за часом, но он так и не появился в эфире. И продолжает звучать Бетховен, как было в дни падения Сталинграда…

Несколько часов Шиндлер и Гарде просидели бок о бок.

Умиротворяющая сцена: немец и еврей сидят рядом и слушают – и, если будет необходимо, просидят так всю ночь – убит ли фюрер?

Адам Гарде был захвачен волной надежды, от которой у него перехватывало дыхание. Он заметил, что Шиндлер буквально обмяк в кресле, словно мысль, что вождь мертв, заставила расслабиться все его мышцы. Он непрестанно пил и заставлял Гарде пить с ним наравне.

– Если это правда, – сказал Шиндлер, – то немцы, простые немцы, вот как я, могут начать возрождаться к нормальной жизни.

Они очень надеялись, что у кого-то из окружения Гитлера в самом деле хватило храбрости стереть его с лица земли.

– Это конец СС, – сказал Оскар. – К утру Гиммлер будет в тюрьме.

И выпустил клуб дыма.

– О господи, – простонал он, – какое счастье: видеть, что этой системе приходит конец!

В десять часов в новостях не сообщили ничего нового – лишь то, что уже было известно: была попытка покушения на жизнь фюрера, но она провалилась, и через несколько минут фюрер выступит по радио. Но когда прошел еще час, а Гитлер так и не появился в эфире, Оскар предался фантазиям, которые были в ходу среди многих немцев, когда война близилась к концу.

– Нашим бедам приходит конец, – воскликнул он. – Мир снова будет здоров! И Германия может объединиться с Западом и выступить против русских…

Надежды Гарде носили более скромный характер. В лучшем случае, предполагал он, гетто обретет тот же вид, который оно имело при старом добром императоре Франце-Иосифе.

Пока они пили под звуки торжественной музыки, им становилось все более и более ясно, что в эту ночь Европа узнает о той смерти, которая была так важна для ее существования.

Они снова становятся гражданами континента; они ныне не заключенный и герр директор!

По радио то и дело повторяли, что фюрер вот-вот обратится к народу с посланием, и всякий раз Оскар разражался недоверчивым смехом.