Как-то вечером Мила Пфефферберг подошла к ведру, но дежурившая рядом с ним женщина – неплохой человек, Мила знала ее еще девочкой – стала настаивать, чтобы та дождалась, пока появится другая девушка, с помощью которой она вынесет ведро и попользуется им снаружи. Мила заспорила, но ей не удалось переубедить эту женщину. Обслуживание этого примитивного «сантехнического устройства» стало чуть ли не профессией среди тех, у кого от голода мутилось в глазах, и их стараниями в бараке появились определенные правила пользования. Им казалось, что, правильно «управляя» ведром, можно добиться и порядка, и гигиены, и здоровья.

Наконец, тяжело переводя дыхание, рядом с Милой возникла согнутая от спазмов в животе девушка. Она тоже была молода: в мирные дни в Лодзи женщина, дежурившая у ведра, знавала ее юной новобрачной. Двум девушкам пришлось подчиниться и триста метров тащить по грязи свой груз. Девушка, которая несла его на пару с Милой, спросила:

– Где сейчас может быть Шиндлер?

До сих пор никто из обитательниц барака не задавал этот вопрос, вкладывая в него столько неприязни. Наоборот, например, Люся, молодая вдова с «Эмалии», двадцати двух лет, говорила: «Вот увидите, в конце концов, все наладится. Будет и тепло, и в руках – миска супа от Шиндлера». Она и сама не понимала, почему постоянно твердит это. Во время пребывания на «Эмалии» она никогда не строила никаких планов. Она отрабатывала свою смену, съедала суп и ложилась спать. И не предсказывала грандиозных событий и перемен. Прожила день – и достаточно. Теперь она тяжело болела. Холод и постоянное чувство голода довели ее до полного истощения, но она сопротивлялась из последних сил. И все же она подбадривала себя, повторяя обещания, данные Оскаром…

Вскоре женщин перевели в барак неподалеку от крематория, и всякий раз, когда их куда-то гнали строем, они не знали – ведут ли их на самом деле в душ или в газовые камеры. Но и тогда Люся продолжала стоять на своем. Даже когда они чувствовали, что вот-вот исчезнут с лица земли в этом полном отчаяния мире, «женщины Шиндлера» оставались верны себе…

Когда в Бринлитц прибыли мужчины, он представлял собой только внешнюю оболочку лагеря. Нары еще не были сколочены; в спальнях наверху – лишь разбросанные по полу охапки соломы. Но было тепло, потому что паровые котлы уже работали на всю мощь.

В первый день повар еще не приступил к работе. Вокруг будущей кухни были навалены мешки с корнеплодами, и люди ели их в сыром виде. Позже удалось сварить суп, испечь хлеб, и инженер Финдер начал распределять заключенных на работы.