Тон леди Рочфорд, та особая женская жестокость, что в нем сквозит, ему неприятны. Женщины сражаются тем жалким оружием, которым наградил их Господь – злобой, коварством, хитростью, – и порой осмеливаются перейти границы, за которые мужчины ни ногой.
Тело короля не имеет границ, оно изменчиво, как и его королевство, остров, сам себя намывающий и сам себя растворяющий в воде, соленой и пресной. Земля с болотистыми тропами и скудными берегами, приливами и отливами, земля, что дышит и исходит влагой, земля трясин, вязких, будто пересуды англичанок, и гнилых топей, куда рискнет сунуться лишь священник с лучиной в руках.
От реки тянет холодом, до лета еще несколько недель. Анна смотрит на воду, затем поднимает глаза и спрашивает:
– Где архиепископ? Кранмер защитит меня, мои епископы защитят меня, они обязаны мне своим возвышением. Приведите Кранмера, и он присягнет, что я чиста.
Норфолк наклоняется и рявкает ей прямо в лицо:
– Епископ плюет на вас, племянница!
– Я королева, и если вы причините мне вред, на вас падет проклятие. Пока меня не отпустят, ни капли дождя не падет на землю.
Фицуильям издает тихий стон.
– Мадам, – говорит лорд-канцлер, – подобные глупости и привели вас сюда.
– Неужели? А я думала, меня подозревают в супружеской измене. Выходит, я еще и колдунья?
– Не мы начали разговор о проклятиях, – подает голос Фицуильям.
– Вы ничего мне не сделаете. Я поклянусь, что невинна, и король мне поверит. У вас нет свидетелей. Вы даже не знаете, какое обвинение предъявить в суде.
– В суде? Зачем нам суд? – говорит Норфолк. – Заклеймить, а потом утопить – и будет с вас.
Отпрянув от дяди, Анна съеживается, еще больше уменьшаясь в размерах, совсем девчонка.
У причала он видит заместителя Кингстона, Эдмунда Уолсингема, который разглядывает реку, беседуя с Ричардом Ричем.
– Кошель, что вы здесь делаете?
– Решил, вдруг вам понадоблюсь, сэр.
Королева ступает на твердую землю, опираясь на руку Кингстона. Взволнованный Уолсингем отвешивает ей поклон, ища глазами, к кому из советников обратиться.
– Палить ли из пушек?