Изабелла поняла, что он ждёт, и уже знала: с этого момента её сын будет поступать так, как скажет его мать.

— Что же, герцог, — повернулась она к Моклерку, который к тому времени отпустил своего разведчика, — вы намерены и дальше заниматься грабежом и подвергать опасности жизни вашей людей и тех, что привёл мой сын? Или, подождав их, запрётесь в замке и станете держать оборону?

— А что посоветуете мне вы? — разлепил губы Моклерк, устремив на неё тяжёлый взгляд. — О, я догадываюсь. Даже не начиная сражения, вы рекомендуете мне выкинуть белый вымпел?

— Предпочитаете иной путь?

— Я буду драться.

Изабелла усмехнулась:

— Может ли ворона противостоять орлу?

— Вы советуете мне сложить оружие? Никогда! Повторяю, я буду сражаться до последнего.

— Вы будете сидеть в осаждённой крепости и умирать голодной смертью, как еретики в Тулузе.

— Я жду подкреплений. Я давно их жду! Ваш сын Генрих что-то не торопится завладеть Нормандией. Может быть, она ему не нужна?

— Нужна, но как умный стратег он прекрасно понимает всю бесплодность ваших Митридатовых войн[66].

— Выходит, он не придёт мне на помощь? Не высадится в Нанте?

— Как я могу это знать?

— Он обещал!

— Раз так, он выполнит своё обещание.

— Когда рухнут стены Беллема и крепость падёт, а мы с вами окажемся в плену?

— Что ж, вам не впервой, герцог, если припомнить ваши прежние выпады против нового правительства. Что касается меня, то я не собираюсь выставлять себя на посмешище перед кастильянкой, а тем более смотреть на небо сквозь решётку одной из камер Лувра. То же относится и к моему сыну. Надеюсь, вы меня понимаете?

Герцог сузил глаза:

— Собираетесь удрать? Но ведь ваш сын пришёл мне на помощь!

— От сумасшедших надо бежать, а не помогать им.