Сегодня все еще усталость. День Всех Святых. С Розой отыскивал в саду место для сирени. Огромная, бездыханная тишина, которая всегда бывает в день поминовения усопших.
Вальтер Рудольф умер 7 ноября. Эрна позвонила мне вечером. Эмфизема легких. Всю ночь раздумывал, должен ли я ехать в Ротенфельде или нет. Решил не делать этого. С Эрной говорил каждый день по телефону. Сегодня снова. Ее пасынок Клаус приехал со своей нареченной. Так что кто-то есть с ней. При этом она еще себе сломала руку. Похороны в пятницу.
Дорога в Ротенфельде слишком дальняя и тяжелая. Уже холодно и очень хлопотно — с риском самому получить приступ, не умея дать ничего больше, кроме малой толики тепла. Ненавижу себя за это.
Читаю «Герцога» Сола Беллоу. Хорошо. Там же: Г. В. Ф. Гегель понимал сущность человеческой жизни, производной от истории. История, память — это то, что делает нас людьми и наше знание о смерти: «с человеком приходит смерть». От знания о смерти происходит наше желание продолжить нашу жизнь за счет других. И это путь борьбы за власть.
Эрна звонила чаще. Перенесла небольшую операцию на глаза. Целый день с перевязанными глазами. Вспоминал, как было с Гретой Диспекер, которая внезапно, среди ночи, перестала видеть одним глазом. И сегодня еще не видит. Но весело живет. Где-то неделю назад упал с вазой с цветами, споткнувшись о бронзовую вазу, которая служила подпоркой для двери на террасу. Порезал правый указательный палец. Пришлось зашивать. От этого мой почерк изменился. Каким беспомощным становишься вдруг от подобного. Счастье, исходя из притчи о раках в кипящем котле, это вопрос меры — мог и руку сломать.
Появилось чувство, что одиночество мне на пользу. В то же время чувство упущенной, растраченной жизни, при таких шансах так мало сделано — как раз именно из-за шансов. Сживаться с ними, но не жить. Работать не так, как следовало бы. Растрачивать себя в пьянстве, нерешительности, лени. Со спокойным выводом, со спокойным желанием использовать время, которое еще осталось, — с легким сожалением, что не использовал его раньше для пьес. Для действительно хороших, больших романов я слишком глуп и необразован. В пьесах это легче преодолеть — для этого требуется не так много, поскольку в них главное действие.
Полетт (к теме изгнанников): сегодня уже нет вопроса «где мы находимся?», но есть «кто мы такие?». Все путы разорваны — вихрь горизонтов, аспектов, новых бесконечностей. Никто, кроме отдельных невежд, не спрашивает больше, где мы, если у него есть стол и дом. В хаосе все есть хаос, даже все знакомое, которое превращается в чужое, но спрашивают: кто мы есть, посколько это единственное, что остается, даже если этого не признавать и не давать этому имени. Что останется от нас как единственное — и наиболее чужое из всего.