Спасибо Вам за то, что нагрузили Олега Степановича поручениями, он их выполнил по своему разумению, привез трески, лекарств (не совсем тех, что надо — но я могу глотать и их — но, конечно, не говорите ему, что что-то не вполне так!) — и колбаски, так что мне было отчасти чем угощать своих визитеров. (Не о лекарствах речь!).

Тут начинается разъезд, всевозможные приглашения и забегания на огонек — только успевай поворачиваться! И готовить, готовить, готовить, и мыть посуду, посуду, посуду… А дни (нашей жизни) всё короче, ночи всё туманнее и холоднее, надо и на огороде возиться проявлять бдительность — вот-вот заморозки (сегодня в 4 ч. утра было +2) — скоро конец георгинам и прочим радостям для очей, которые и не успели на них взглянуть…

Вообще же — всё Слава Богу!

Целую Вас, будьте здоровы!

Ваша А. Э.

С Олегом Степановичем послала Вам Ваши цветаевские оттиски и записочку.

8 31 августа 1970 г

8

31 августа 1970 г

Милая Анечка, спасибо за весточку, «за внимание» и вообще. А. А. вернулась из своего вояжа столь же довольная им, сколько и возвращением из него, так что всё у нее в порядке: места были прелестные, турбазы и питание сносные, уровень окружающих оставлял желать лучшего, но не за «обществом», вернее, не ради него, человек тыщу верст киселя месил, тем более, что обнаружились и очень симпатичные спутники, скрашивавшие поголовную туристскую одноклеточность.

После Вашего отбытия вела я тут несколько светский образ жизни, что сама дивуюсь; устраивала у себя «нейтральную зону» для Лозовецких — Цветаевых — Лелеевых; организовала на своей же «швейцарской» территории грандиозное «замирение» враждующих кланов Щербаковых и Бондаренков; на столе разве что жареных лебедей не было; трижды на разных территориях прощалась со скрипачами, а они со мной; устраивались фестивали и у Цветаевых, и для Цветаевых, и у Ольги Николаевны, и для Ольги Николаевны; и вообще имя им, фестивалям и фестивальщикам — легион! Небольшие промежутки заполнялись визитами: тетки Аси с обеими внучками, Левика с какой-то приемной дочерью, здорово смахивающей на Наталью Ивановну, но несколько помоложе, омских студенток, занимающихся творчеством МЦ и посему дочиста обглодавших меня глазами; правнучки Бальмонта в грязных белых портках с молнией на попке (имею в виду замо́к, а не явление природы) и, наконец, Руфи, залетевшей сюда, чтобы рассказать про теток со стороны отцовской и расспросить про тетку со стороны материнской. Договорились с ней обо всех на свете тетках, и она умчалась. Была очень трогательна; на таких, как она, китах, еще кое-как держится наш безумный, безумный, архибезумный мир… Подпирает она теток изо всех сил, а я — только деньгами и только, увы, в малых дозах. Что до Анастасии Ивановны, то ее провидческие сны, как тут же выяснилось, зиждятся на весьма материальной основе: небезызвестная Миральда предложила ей купить у нее автографы кое-какие, и она, подсчитывая возможные и невозможные прибыли, стала видеть соответствующие сновидения, к каковым я тотчас же утратила какой бы то ни было интерес.