– Да прям уж, и последствиями! Можно подумать, на другой же день все нож в зубы и давай резать всех направо и налево.

– Не утрируй, ты понимаешь, о чём я. Чувство безнаказанности ещё никого до добра не довело. Люди должны бояться наказания, именно это должно их сдерживать, а если все видят, что никакого наказания нет…

– Да понимаю я всё, понимаю.

– Думаю, если бы мы раньше построже были со всякими там… он бы ещё подумал: а стоит ли?

– Верно, всё верно.

– Вот именно. Ты представь, сколько ты судеб сохранишь, посадив его, разве это того не стоит?

– Стоит.

– Ну, вот всё же ведь понимаешь, что ж ты тогда…

– Человека жалко,– Антипов улыбнулся.

– «Человека»… Если кто-то совершил убийство, он уже не человек. А вот пожалеешь ты его сейчас, будешь потом таких, как Тимофеева, жалеть.

Антипов кивнул.

– Да.

– О-ой,– вздохнул Буров.– Ты сейчас похож на дурака, которому жалко ампутировать мизинец с гангреной, палец всё-таки, и который упорно не хочет понимать, что иначе ему или вообще всю руку ампутируют, или он умрёт.

– Не, ну это ты загнул, конечно.

– Неважно. Главное, что это дурацкая жалость. Дурацкая,– повторил Буров по буквам.

– Да, наверное.

– Он не стоит того, чтобы ради него рисковать жизнями хотя бы ещё одного нормального человека, не говоря уж о нескольких людях. Эти другие в любом случае стоят его.

Антипов снова кивнул.

– Так что, звонить мне Сидорову?

– Ну…